То чувство, когда улыбаешься в ответ, улыбающимся маленьким детям.

— Каждые десять лет мы в театре Сатиры празднуем юбилей, — вспоминает Александр Ширвиндт.

— За отчётный период я их сделал четыре: 60, 70, 80 и 85 лет. В 1984 году, к 60-летию, на сцене был установлен огромный пандус в виде улитки. На нём выстроилась вся труппа. Наверху, на площадке стояли Татьяна Пельтцер, Анатолий Папанов, Георгий Менглет, Валентина Токарская.

Я вёл программу и представлял труппу:

— Вот наша молодёжь!.. А вот среднее поколение!.. А вот наши ветераны, которые на своих плечах... И, наконец, — кричал я, — вечно молодой пионер нашего театра, 93-летний Георгий Баронович Тусузов!

Он бежал против движения кольца. Зал в едином порыве встал и начал аплодировать.

Пельтцер (1904 г. р.) повернулась к Токарской (1906 г. р.) и говорит:

— Валя, вот если бы ты, старая б***ь, не скрывала свой возраст, то и ты бегала бы сейчас вместе с Тузиком...

Мама приготовила бутеры с колбасой и оставила на столе на две минуты. Возвращается, а там уже кот уплетает за обе щеки! Вот только колбасу скинул и с аппетитом пожирает хлеб. То ли с колбасой что-то не то, то ли с котом...

Моя бабушка жила в селе со старой прабабкой, которая всех ненавидела. Особенно детей. Особенно меня.

Зима. В доме топится плита, бабушка на улице где-то, а прабабка поставила веник возле плиты, и он загорелся. Сама выбежала, а меня оставила в доме и закрыла дверь, а открыть её сама я не могла — мне 3 года.

Бабушка вбежала в дом, когда уже горел стул рядом. А прабака орала: "Это она устроила! Зачем ты её вынесла оттуда?! Она заслужила сгореть! "

А теперь я выросла и боюсь одного — потерять рассудок.