Как-то летом шли мы — я с отцом — домой. Дело было в деревне, куда мы выбрались отдохнуть. Шли мы с базара, где купили здоровеннейший — килограммов на пятнадцать — арбуз. Так вот, переходим мы через реку по старому деревянному мостику, тащим арбуз. И, не помню уже с чего, разгорелся вдруг между нами спор: арбуз плавает или тонет? Отец говорит — поплывет, я говорю — утонет, он же такой тяжелый... Казалось бы, какая нам разница? Но слово за слово — разгорячились мы здорово. И тут мой батя говорит: а давай проверим! Я: а давай! И мы, два совершенно взрослых (папе на тот момент было уже хорошо за пятьдесят, а мне — лет тридцать) и умственно здоровых человека, поднатужившись, переваливаем арбуз через перила и отпускаем его в речку. Плюх! А мы стоим и смотрим. Ну, ничего страшного, конечно, не случилось: в этом месте глубина нашей реки — чуть выше пояса, а ниже по течению — и вовсе по колено, вброд перейти не проблема. Так что мы спокойно дошли до поворота — все равно нам именно в ту сторону нужно было, — выловили арбуз из реки и пошли дальше. Заодно и помыли. Зато теперь я совершенно точно знаю: АРБУЗ ПЛАВАЕТ! Только с очень глубокой осадкой, наверное, глубже, чем у айсберга: над водой один хвостик торчит. Вот только неизвестно, что это знание в жизни дает и для чего оно могло бы пригодиться...

Делали мы как-то с мужем ремонт, а надо заметить, что люди мы по жизни веселые и ремонт превратили в хронический потому как сильно и много смеялись по этому поводу. Но апофеозом всего этого было вот что: обклеивали мы с ним обоями пространство над окном, то есть со стороны улицы это выглядело так: головы и стола, на котором мы стояли не было видно, в проеме только две фигуры болтаются. И значит клеим мы с ним это дело и видим, что под окнами останавливается дежурная машина милиции и из нее вываливаются человек пять и бегут к нам в подъезд. Муж с горькими вздохами сползает со стола и идет открывать дверь, потому как он работает в милиции и вполне справедливо думает, что в очередной раз его вызывают на службу. Дальше картина маслом: муж открывает дверь, его с матом укладывают на пол мордой лица вниз, меня два бешеных парня стаскивают со стола, раскладывают на полу и(!!!) начинают делать искусственное дыхание. В этот момент из туалета выходит дочь, которой на тот момент было 4 года и в кромешной тишине басом ( от испуга видимо): "Ни куя себе!!!" только после этого до всего взвода доходит, что мордой вниз лежит их начальник, а они бессовестно практически целуют его жену. Короче, обои нам доклеивали эти ухарцы, рассказав заодно, что они явились на вызов соседки, утверждавшей, что в нашей квартире произошло убийство через повешение( мы же в окне, как два трупа, болтались). Спасибо вам большое, Вера Семеновна, хотя бы за то, что ремонт нам доделал взвод милиции

Живу в коммуналке. Три из пяти комнат занимает треш-семейка. Батя (нормальный мужик в целом, работает и всех их содержит, но от такой жизни начал прибухивать), мать с Альцгеймером и две дочери, обеим уже за 30. Старшая — многодетная вдова, младшая — физически здоровая, но не желающая работать деваха. Все, включая шестилетнего старшего внука круглосуточно друг на друга орут (младшие внуки еще мелкие и говорить не умеют, а то бы и они присоединились), сестры иногда кидаются друг на друга с кулаками, а батя по пьяни несколько раз грозил младшей убийством.

Однажды на кухне разговорилась со старшей дочерью (она там самая нормальная вроде). Говорю, мол, а вы не думали разменяться и разъехаться? Она посмотрела на меня, как на идиотку, и ответила: "Ни в коем случае! Мы самые близкие люди и должны держаться вместе! "

Когда-то давно, собирая весной в лесу сморчки, увидела в траве две бусинки. Присмотревшись внимательней, поняла, что это крохотный зайчонок. Он сидел среди прошлогодней листвы и почти сливался с ней. Ни одного движения, ни одного моргания при моем приближении. Если бы не гриб рядом с ним, я бы его не заметила. Мне стало его жалко, знаю,

Игореша

Игореша всегда грезил морем, он его любил. Но что-то такое было недоверчено, недошуруплено в атлетических телесах моряка, что при всяком выходе в море его любовь подвергалась испытанию. Даже средняя качка, не говоря уже о штормах, вызывала в пугливом желудке Игореши огромное желание выскочить и прибиться к стае каракатиц.