Сдачи не надо.

1983-й год. Дрезден, восточная Германия.

День Х. То есть в военном гарнизоне ГСВГ выдали зарплату. Дабы не нарушать славные традиции, группа старших офицеров в составе пяти человек единогласно принимает решение: отметить это дело рюмкой чая за дружеской беседой. Когда "на штанге" у каждого было грамм по семьсот, решили направляться в сторону дома.

На автобусной остановке — не многолюдно, лишь несколько немцев. Наши останавливаются в сторонке и, почти не покачиваясь (годы тренировок!), ожидают автобус, продолжая беседовать не на повышенных тонах. Через пару минут на сцене нарисовывается о-о-очень среднего возраста немка с каким-то бобиком на поводке. Шавка небольшая, породистая, но из категории "мозгов чуть меньше, чем у валенка". Что ей не понравилось в русских — одному собачьему богу известно. Может, наша форма, может, ботинки у кого-то не тем кремом начищены. В общем, это противное созданье набирает побольше воздуха в легкие и начинает непрерывно истошно гавкать на подполковника.

Мужик, явно не любящий, когда его перебивают, не раздумывая, выдает шавке хорошего пенделя. Теперь истошным криком заходится немка. Поскольку уровень немецкого у наших — на уровне "данке-битте", никто ничего из ее тирады не просек. Зато все прекрасно понял полицейский, проходивший неподалеку. Услышав, что это — далеко не благодарность доблестным советским офицерам за непосредственное участие в сложном деле дрессуры, решает вмешаться. Остановив землячку на полуслове, обратился по-немецки к нашим. Кто-то все-таки, окончательно исчерпав запас немецкого, выдал: нихт ферштейн! Полицейский достает из нагрудного кармана книжку с бланками штрафов, что-то заполняет и знаками показывает подполковнику: 20 марок. Тот, пожав плечами, спокойно достает наличку из кармана. Как назло, только купюры по 50. Полицейский, пошарив по карманам, опять же знаками объясняет: сдачи нет. Все офицеры начинают рыться по карманам, но подполковник выдает:

— Ребята, все пучком, ща улажу.

Успокаивающий жест в сторону полицейского, говорящий: сдачи не надо! Потом разворачивается и... от всей души в... вает еще раз шавку. Та, визжа в унисон с хозяйкой, на поводке описывает идеальную окружность и приземляется в аккурат на исходную позицию.

Полицейский с диким гоготом складывается пополам, немцы на остановке цепенеют, на лицах офицеров эмоций не больше, чем у индейцев... Хозяйка подхватывает шавку подмышку и уносится, обгоняя автомобили. Через пару минут полицейский немного приходит в себя, и, икая и всхлипывая... прячет в нагрудный карман квитанции.

Подходит автобус, наши невозмутимо загружаются. На остановке остаются абсолютно все оцепеневшие немцы в ожидании следующего автобуса. С места действия, не торопясь, удаляется полицейский, размазывая слезы по лицу.

Раздражает и вызывает даже чувство неловкости какое-то современная гонка за саморазвитием и успехом. Общаюсь с несколькими такими успешными успехами. Одна спросила меня о достижениях моих, я говорю: "Да всё по-старому". Она прям нос сморщила. И заявила, что раз я не двигаюсь, я деградирую и сижу в вонючем болоте. Это очевидная

На дворе 1993 год. Бывший сотрудник райкома на пару с бывшей директрисой продовольственного магазина открыли свой собственный магазин в формате"у дома", но несколько большего размера — обслуживал прилегающие дома. Район престижный, контингент несмотря на время вполне платежеспособный. Бывший номенклатурщик отвечал за связи, крышу и поставки

Я жил тогда в Москве один а мать с отчимом в Подольске и ко мне не часто наезжали. А тут как то по телефону я им похвастался что с девушкой живу. А они как раз всё время ныли чтобы я наконец женился. И вот услышав это от меня решили приехать девушку посмотреть. А вот девушка у меня была тогда из Африки звали её Надель а я по простому Надей. Она тут училась ну и познакомились и она стала у меня жить. Они прехали я был дома а она должна была прийти попозже. Мать наготовила чего то и с собой принесла. Мы с почти папашей уселись за стол по маленькой пропустили. Они у меня продвинутые мать учительница а отчим старый коммунист всё раньше за права [мав]ров боролся. Вот дверь хлопнула я пошел её встретить и мы с ней зашли в комнату где предки сидели за столомВидели бы вы их рожи мать побелела а папик огурчик видно кушал так он у него изо рта выпал прямо в тарелку Посидели они посидели и домой засобирались Мать мне

— Ты на ней женится собрался?

— А почему бы и нет??

— Да но она и по русски плохо понимает?

— Вот и хорошо не будет мозг выносить.

— Ну знай я не одобряю.

А отчим поинтересовался из какого она государства

— Она из Анголы

— Ну если из Анголы то это можно... Сказал старый коммунист

Было мне лет 5, не больше. Поехали в деревню на свадьбу с кучей родни. Естественно, девочку -меня нарядили в платье, белые колготочки, туфельки, распустили волосы, которые были ниже 5 точки и отправили гулять по двору среди гостей, собирать лайки в виде "ой, какая девочка", "прям — вторая невеста" и все такое. Но в 5 лет мне это уже поднадоело, и я свалила со двора с мальчиками. Куда? Гонять индюков, конечно. Правда, я тогда не знала, что это. Подходим к индюкам, которые по деревне прям по улице ходили, и я каааак заору... Они, видать, испугались и побежали за мной с индюшиными воплями. Все пацаны — врассыпную. Бегу я, значит, ору, понимаю, что не знаю, где я и как вернуться. Колготки уже в пыли, туфли тоже, на голове — кавардак. Решила я, что пришла вооон с той дороги. И пошла. Смотрю, забор вроде начинается, значит, деревня, правильно иду. Только это оказался забор кладбища. Меня к тому моменту искала уже вся деревня. А мне интересно, я очень любила искусственные цветы, блестящие такие. На кладбище-то их много... И пошла я между могилами бродить, восхищаться. Вся грязная, в липучках на колготках. Просто представьте эту картину: кладбище, деревня, тишина, вечереет, маленькая девочка, как куколка, только потрепанная, медленно и радостно бродит вокруг могил. В общем, люлей я тогда огребла знатных.