гитара, палатка. Амуниция, у них была конечно же первостатейная. Все самое дорогое. Даже ледорубы были, хотя до льда и снега они не собирались идти, но фотки с ледорубом и бухтой веревки, это круче чем ковбой Мальборо. Они поднялись на километровую высоту, не больше. Переночевали. Пора и домой в Москву. Но Кавказ внес свои коррективы, они заблудились наглухо. Наглухо — это три дня и три холодных ночи. Сожгли бензин из зажигалки "зипо", гитару, спальный мешок, а мокрая трава че-то не горит. День похож на день, и ничего нового: с утра до вечера хромое блуждание от пропасти до пропасти, а как они туда попали, и как спуститься вниз к людям – непонятно.

Между собой, охрипшие влюбленные общались только матом. На четвертое утро, они проснулись от звуковых галлюцинаций. Им слышались: немецкая речь, смех и переливы губной гармошки. Как в фильмах про войну. Звуком все не закончилось, в палатку заглянул мужик и сказал:

— Гутен морген.

Наши герои выползли из палатки и увидели двадцать человек из группы "Эдельвейс", навьюченных до зубов, только без оружия.

Это были матерые немецкие альпинисты и в результате "э-кальских" и "бэ-кальских" переговоров, выяснилось, что они к своему восхождению готовились два года и не намерены отвлекаться от маршрута ни на секунду, поэтому не может быть и речи, о том, чтобы отвести наших страдальцев вниз к людям. Они лишь неопределенно показали ледорубом направление и тыкнули варежкой в компас. Бедолаги не хотели отпускать живых людей, тем более, они уже там вчера блуждали, куда смотрел ледоруб.

Наши твердо решили, что немцы не пройдут и легли перед ними "трупами". И немцы поставили ультиматум (немцы вообще любят ультиматумы):

— Вы идете с нами "шнеллер", покорять "алес" вершину, далее мы спускаемся с той стороны горного хребта и приводим вас в цивилизацию. Но если вы будете нас задерживать, мы вам тут же скажем "ауфидерзейн".

Русские посмотрели вдаль и вверх на сияющую снежную вершину и грустно сказали:

— "яволь"

Немцы грубо высыпали все вещи студентов на землю (ну немцы, что возьмешь) и взяли то немногое, что пригодится в походе, остальное велели бросить, собрали им с миру по карабину и пошли.

Наши 100 000 раз пожалели, что поперлись с немцами. Это все равно, что человек сломавший палец, ломает себе еще и обе ноги, чтоб с поломанным пальцем без очереди попасть в Склиф. Но отступать было поздно.

Представьте — как трудно лезть в гору человеку, который прет на вершину, только чтобы попасть вниз. Чего только стоит сон над пропастью, в гамаке прибитом гвоздиком к горе. Нормальному человеку такое приснится и он, вздрогнув, проснется...

Они вернулись домой еле живые, похудевшие, с обгоревшими на солнце лицами и слезящимися глазами. Но вернулись.

Через месяц немцы прислали им фотографию. Я ее видел: Радостные Гансы и Фрицы орут и смеются, как будто увидели в бинокль Москву. В руках вымпел покорителей вершины, а на заднем плане на снегу сидят две печальные фигуры с впалыми глазами

"... У многих катанье на коньках производит отдышку и трясение. .. "

Козьма Прутков.

жила в другом городе и общалась с мужем только по телефону. Я её видела лишь на фото до этого.

Около года назад она решила перебраться в наш город, потому что стареет, нужна помощь сына. Муж там продал её квартиру и купил здесь новую. И вот тут я с ней и познакомилась, стала она к нам ходить в гости. Каждый поход к нам оборачивался скандалом. Потому что и невестка я плохая, раз не хочу "маму" (её) поселить у нас, ведь квартира большая; говорила, что я сына его недостойна и т. д.

Я мужу сказала, что такого отношения к себе не потерплю, пусть с матерью говорит, чтобы та свой рот прикрыла. Ещё и имела наглость к нам приходить пьяной. Муж вроде поговорил, её хватило на месяц. Потом — все по новой. Я мужу сказала, чтобы ноги её больше в нашем доме не было, на что он обиделся, мол, мои-то родители ходят к нам, пусть и их ноги в нашем доме не будет. Так они и не оскорбляют никого, не приходят пьяные и немытые, не указывают мужу, как себя вести с женой!

С мужем поругались, в общем, и я ему сказала, хоть и не люблю сама таких упреков, что он живёт в моей квартире, потому я буду решать, какие родители могут к нам ходить, а какие — нет. Его друзья и коллеги к нам приходят, мне они приятны, но мать я видеть его здесь не хочу.

Собрал вещи и ушёл. Третья неделя пошла. Он мне позвонил, извинился, просил еще раз обсудить поведение его матери, просил переехать жить в его квартиру, если я так хочу, хочет личной встречи моей и его матери, чтобы обсудить конфликт. А я больше не хочу! Не хочу жить у него, потому что постоянно придётся видеть эту оскорбляющую меня алкоголичку в его доме. Не хочу с ним жить больше, потому что он терпит свою мать, которая ему жизнь испортила, а он и скачет вокруг неё, и меня защитить от её нападок не может. Мне противна она, мне противно, что он никак не может её поставить на место. Может, я и не права, но нет у меня сил и желания это терпеть. Хочу разойтись.

как раз про двух таких мастеров.

Когда С-ты. придумали приносить с собой "бомбы", то есть написанные ответы на листах (принес, незаметно достал из пачки и сдал экзамен), то П-ды. вынуждены были как-то отвечать (обыскивать экзаменующихся, заставлять их снимать пиджаки), а кое-кто решал вопрос кардинально — расписывался на пустых листах входящих С-тов. И тут вариантов у С. оставалось немного, а точнее один — незаметно достать "бомбу" и переписать содержимое на чистый лист с автографом П.

И вот на одном из экзаменов сошлись в смертельной схватке Мастер-С. и Мастер-П. У каждого за плечами столько-то и столько-то боев и ни одного поражения. Мастер-С. специально тренировался перед экзаменом, хотя мастерства ему было не занимать — он творил буквально чудеса списывания. А у Мастера-П. было свое ноу-хау — он, конечно же, расписывался на чистых листах, а потом запускал в аудиторию 6-8 С-тов. , садил их на передние парты, а сам садился сзади них на какой-нибудь парте или просто стоял возле стены. Малейшее движение становилось предметом пристального наблюдения. Верящие в свою удачу "фартовые" тут же отлавливались и с позором изгонялись, слабонервные вставали, клали на стол Мастеру-П. пустые листы и, тем самым признав свое поражение, уходили с экзамена. Списать было невозможно — он даже экзамен принимал не за столом, а за какой-нибудь задней партой. По общему убеждению — не пропустить списывающего С. было для него более важным делом, чем экзамен.

Но и наш Мастер-С. был не лыком шит — он сумел достать "бомбу", переписать 90% ответа и был буквально в миллиметрах от успеха, но одно неверное движение — и вот уже Мастер-П неумолимо, как пи%дец, приближается сзади, готовый накинуться на неучтенный лист бумаги, разоблачить негодяя и торжествовать победу. Вальяжная медлительность и самоуверенность сыграли злую шутку с Мастером-П. Интуитивно почуяв неладное, Мастер-С принял единственно правильное решение — он вдруг дико закашлялся, потом схватил "бомбу" и стал в нее сморкаться и отхаркиваться и в конце концов скомкал этот лист бумаги и кинул под парту. Мастер-П. просто окаменел, застыв с протянутой рукой — достать и развернуть скомканную бумажку было хуже поражения, а Мастер-С. , выждав паузу, скромным голосом сообщил, что он к ответу готов...

Результатом сражения надо признать ничью. Мастер-С. получил тройку, хотя написанный ответ тянул не меньше, как на 4. Но и двойку Мастер-П. поставить не посмел — достойного противника надо ценить.