Мой кот собрался умирать. Феня не поднимался с кресла уже несколько дней. Поить его приходилось из шприца, есть он наотрез отказывался и каждые три часа ходил под себя прямо на красное велюровое кресло — единственное место в доме, где этой наглой серой морде спать было категорически запрещено.

Кресло я купил на мебельной распродаже, оно и по тому курсу доллара стоило бешеных денег, сегодня мне пришлось бы выложить за него три своих зарплаты.

Жена протестовала, но должно же было хоть что-то в этой квартире напоминать о том, что помимо женщины и кота здесь живет двадцатидевятилетний мужчина. И кресло с красной обивкой, больше походившее на декорацию — ну, на крайний случай, на театральное сиденье — заняло почетное место в нашей спальне, которая к этому предмету интерьера никак не подходила.

Когда на нем стала появляться кошачья шерсть, я впадал в ярость — ну почему, скажите мне, этот кот не может найти себе другое место? Почему он, имея в распоряжении собственную лежанку, а также нашу двуспальную кровать, диван в гостиной, софу в коридоре, кучу грязного белья, раковину, стиральную машинку и все нижние полки в шкафах, посягает на мой единственный островок уединения?

Чтобы показать Фендюлию, кто в доме хозяин, мне пришлось прибегнуть к довольно жестким мерам: я стал запирать дверь в спальню.

Феня протестовал громко, надрывно и заунывно. Жена сдалась на третью ночь и, открыв дверь усатому террористу, прошипела: "Тебе что, жалко что ли?".

Я потом повторил эти слова, когда она, опаздывая на работу, счищала серую шерсть со своего черного пальто. Всю ту ночь Фендюлий с наслаждением, я бы даже сказал, с крайним упоением, храпел на моем кресле. А я строил план мести. А заодно думал, как приучить кота к дисциплине. По совету подруги я купил пульверизатор и стрелял в кота каждый раз, когда он намеревался учинить очередную пакость.

Например, поточить когти об обои или улечься на мое кресло. Вот только снайпер из меня был примерно такой же как пловец. Однажды в детстве я увидел, как мужчина прыгнул в бассейн с пятиметровой тумбы. Вдохновленный примером, я, шестилетний тощий мальчик, забрался вслед за ним и нырнул в самую глубокую часть бассейна. Откачали меня быстро, но страх воды так и не отпустил, так что плавать я умею двумя стилями — с кругом и "топориком". В общем, я попадал пульверизатором в стены, мебель, включая мое кресло, в телевизор и — о, ужас — в жену.

Естественно, после этого на подобном методе воспитания было поставлено табу. Второй способ призвать кота к порядку мне подсказал коллега на работе. Заключался он в том, что за каждый хороший поступок кот должен получать лакомство.

Все, казалось, до безобразия просто, однако Феня принимать из рук злодея, поливающего его водой, какую бы то ни было еду попросту отказался, а жена помогать не спешила. Единственное, что она мне сказала: "Не занимайся ерундой". А кот, которого она в этот момент держала на руках, смотрел на меня своими желтыми глазищами и, честное слово, нахально ухмылялся.

Словом, все мои усилия, направленные на то, чтобы хоть как-то показать свой авторитет и заставить Феню подчиняться, или, на худой конец, просто не орать по ночам, провалились.

Он жил, как барин: спал, где хотел (даже на кухонном уголке, правда, стоит отдать должное, никогда еду не воровал), ел, когда хотел, и орал, когда хотел.

Фене было шестнадцать лет. Когда мы забрали его от прежних хозяев, у которых внезапно открылась аллергия на шерсть, серому коту без породы и племени было около пяти годов от роду.

По степени наглости — все пятнадцать по человеческим меркам. Он походил на беспокойного подростка, которому то нужно было слишком много внимания, то он, напротив, демонстративно прятался под ванну и всем своим видом показывал, как он нас ненавидит.

Я долго не мог привыкнуть к его существованию. Присутствие этой бестии в доме меня, признаться, раздражало. Особенно в те моменты, когда он приходил по утрам, часов, эдак, в шесть, залезал ко мне на кровать и начинал бить меня лапой по лицу. Так этот негодяй требовал наполнить ему опустевшую за ночь миску.

Я не раз выносил его в коробке из дома, оставлял в парке на лавочке, но каждый раз, когда жена возвращалась домой, Феня вальяжно заходил вслед за ней. И смотрел на меня гордым уничижительным взглядом...

Сейчас спустя десять лет я был готов пожертвовать сотней кресел и километрами обоев, чтобы снова увидеть этот нахальный прищур.

Каждый раз, когда Феня поворачивал голову в мою сторону, у меня сердце сжималось, а в памяти всплывала картина из далекого прошлого.

Полина тогда уехала в командировку, а я с этим усатым демоном остался дома. Первые дня три я развлекался как мог: предаваясь праздному веселью и впадая в крайнюю степень подросткового безрассудства, я питался фаст-фудом, пил пиво прямо из горла и играл в дурацкий шутер до полуночи.

Про кота я вспоминал только когда к запаху пиццы примешивались ароматы не столь приятные. На четвертый день я не смог встать утром. Меня скосила температура. Я лежал в кровати, чувствуя, что еще немного, и я ее спалю. На градуснике было около сорока, голова болела даже от дневного света, а от любого движения все тело ломило.

Так плохо мне не было никогда в жизни. Я правда думал, что умираю, представлял, как Полина приедет, обнаружит мой труп и зарыдает, бросившись мне на грудь.

Так жалко себя стало, что у самого из глаз потекли слезы. Я лежал в темноте и плакал, как мальчишка, от боли, страха и ощущения, что никто не придет, не поможет и даже кружку чая не подаст. Внезапно в ногах появилась тяжесть. На коленки мне забралась серая туша.

Фендюлий немного потоптался по кровати, а затем подошел прямо к моему лицу и боднул меня головой, мол, ты чего раскис? Видимо, я бредил из-за температуры, но я рассказал коту, как мне плохо, рассказал, что терпеть его не могу, что я вообще кошек не люблю... Феня слушал и смотрел на меня своими желтыми глазами, за это время он не проронил ни звука, ни разу не зевнул, как обычно делал, когда я ругал его. Он просто смотрел и слушал.

Я говорил про Полину, про то, как люблю ее, про лучшего друга, которого не видел еще со школы, и который, казалось, не сильно этим озабочен, говорил про отца, с которым не разговаривал несколько лет, про коллег на работе, с которыми периодически не ладил.

А Феня сидел и слушал. Я даже пожаловался ему на противную кашу в детском саду и сломанную машинку. А Феня слушал. Дождавшись, пока я выговорюсь, кот несколько минут смотрел, как я, взрослый мужик, лежу в темноте и в голос вою, а потом лег рядом и замурчал.

Чувствуя его тепло и приятное, немного громоподобное мурчание, я вскоре заснул. Конечно, чудесного выздоровления не произошло — на следующий день мне было так же тяжко, но что-то все-таки отпустило. Такое бывает, когда из пальца вытащишь занозу — рана еще болит, но морально легче. Кот спал со мной до самого возвращения Полины, а когда она приехала, поспешил убраться восвояси, но перед этим взглянул на меня своим испытующим прищуром.

И в эту ночь мы спали втроем. А сейчас я смотрел на него, сидя на коленях перед креслом, и аккуратно гладил по серой мохнатой голове. Шерсть у него вылезала, нос был сухим и горячим. Я смотрел, как он дышит тяжело и медленно, как щурит желтые глаза, и к горлу снова подбирался ком. Уколы, которые прописал ветеринар, казалось, не действовали. Я не выдержал, и слезы снова полились сами собой.

— Ну, что же ты, дружочек? — спросил я его.

— Ну, не сейчас, миленький... Держись, шапка меховая. Ты меня победил, варежка ты серая, а уж это-то и подавно победишь!

А он посмотрел на меня своими своими глазищами и, моргнув попеременно, внезапно замурлыкал: мол, не отчаивайся, такова жизнь. Нет, я не верил. Шестнадцать лет для кота — серьезный срок. Утром за Феней ухаживал я, потом уходил на работу, и смену принимала Полина. Она постоянно мне намекала, что мы просто отсрочиваем неизбежное. Я и сам понимал в глубине души, что разумнее и милосерднее было бы усыпить кота, но у меня рука не поднималась. Я представил, каким предателем стану, если привезу его в ветеринарку, чтобы убить.

Я пришел с работы рано, и, едва сняв башмаки, бросился проверить, как там Феня. Кота на кресле не было, сиденье было мокрым и пахло моющим средством. Сердце упало куда-то в пятки. Не могла Полинка так со мной поступить, не могла.

— Где Феня? — тихо и жестко спросил я, зайдя на кухню.

Полина готовила и повернулась ко мне не сразу. На ее лице не было ни капли жалости, сочувствия или печали. Ответить она не успела. Феня вылез из под стола, нетвердым, заплетающимся шагом подошел ко мне и потерся об ноги. Я нагнулся, взял кота на руки и уткнулся носом в теплую меховую голову.

— Встал сегодня. Сам, — сказала Полина.

— Ветеринару звонила, сказал, пусть ходит, хороший знак. Прыгать пытается, курицу вареную сожрал, хороший такой кусок...

— Молодец, мальчик, — похвалил я его.

— Мы с тобой еще поживем, да?

Феня довольно замурлыкал и прищурил глаза. Умирать он явно передумал.

Когда мне было 15, отца из семьи увела ушлая разведёнка, приехавшая за лучшей жизнью из соседней страны. Нет, папашка, конечно, тоже хорош, но её поведение не лезло ни в какие рамки. Она писала письма моей матери, слала фотографии процесса. Последней каплей стало, когда эта бабища подловила меня у школы и рассказала, как отец с нами несчастен, а её любит. Мама подала на развод, и папина бабёнка тут же угнездилась в нашем доме, вышвырнув всю нашу одежду. В общем, забрали мы только её, остальные вещи, технику, какие-то мои игрушки и сувениры, милые сердцу вещи — все осталось ей и её детишкам, которых она моментально привезла новому папе.

Мы переехали жить к бабушке, хотя наш дом был оформлен на двоих, что очень бесило мадам, потому что ни выписать нас, ни прописаться там самой у неё не получалось. Эта тварь ещё долго звонила маме с гадостями и угрозами, истерила, когда я пыталась пообщаться с папой, следила за каждой копейкой.

На мои 18 лет она позвонила мне и радостно сказала, что это самый лучший праздник, потому что больше не надо платить алименты.

Недавно умер отец. Я подала на наследство, и оказалось, что эта дура недоразводилась у себя там, и её брак с отцом недействителен. Я единственная наследница. Какое же это счастье — вышвыривать её и её детишек из своего дома под слезы и сопли, что мы же семья.

В девяностые в нашем городе проходила практика, что молодых парней вербовали в бандиты, а потом вмешивали во всякие преступления, пускали на разборки, как пушечное мясо и всячески издевались. Отказаться от такого было нельзя, иначе убили бы. И вот, в такую группу попал и мой отец. Он стал часто пропадать из дома, приходить с синяками, его видели со странными людьми, так что моя бабушка сразу всё поняла. И она одна, никому ничего не сказав, пошла к "главному" просить отпустить её сына. Удивительно, но женщину пустили на разговор к такому влиятельному человеку и не тронули и пальцем. А спасла же моего отца фраза "Ты же тоже чей-то сын, пожалей меня, как пожалел бы свою мать". После этого разговора её отпустили домой, а позже отпустили и моего отца из этой группы. Более того, когда были особенно тяжелые времена, возле дома всегда стояла черная машина, в голодные месяца на пороге дома оставляли пакеты с едой, а однажды люди того мужчины спасли мою тётю, которую в переулке зажали какие-то гопники... До сих пор поражаюсь, насколько удивительное было время и понимаю, что не все плохие люди — сволочи.

Собралась зимой в одной из общаг Томского Академгородка какая-то компания. Сидели весело, пили, курили, и через некоторое время одному пареньку, видимо, захотелось вдохнуть свежего воздуха. Он подошел к окну, открыл его и попытался слегка выглянуть, опершись о стену руками. Но, так как был сильно не в себе, в стены руками не попал и выпал. А этаж был третий. Мигом протрезвевший народ ломанулся к окну, девушки завизжали, в итоге, соседи тоже заинтересовались происходящим и стали выглядывать. В это время виновник всего происшедшего, в полном соответствии с поговоркой, что дуракам и пьяным всегла везет, вылезший из сугроба, в который он угодил, осознал, что

А) Он абсолютно и непоправимо цел

Б) Он стал объектом нежелательного внимания общаги и некоторого количества зевак, собравшихся на крики (время было еще не позднее) Так как это ему сильно не понравилось, он не нашел ничего более подходящего, как поднять голову и крикнуть в мертвенно бледные лица на третьем этаже:

"Ну так что, две брать или три?"

Мой друг(царство ему небесное) работал барменом в кафе в конце 90х шеф кажется армянин но точно не помню. после каждой пьяной драки в кафе он подходил к другану и говорил:

— вот вы русские пить и отдыхать не умеете, напьетесь, переругаетесь, передеретесь. вот мы народ культурный у нас такого нет.

И тут свадьба у родственника шефа.

Вся диаспора в cборе человек 200.

Дальше постараюсь цитировать Вовчика

"Б%я шум стоял такой будто контейнер с шимпанзе попал в [ман]датый шторм.

Когда пришло тело в руках у которого было 8 раскуренных косяков шум усилился раза в 3 чуть позже вылетает чувак с разбитым фейсом а за ним летит и разбивается о стену бутылка водки туалет весь обдрыстан и обрыган

Но хит был через два дня когда шеф пришел на роботу тихонечко подошел ко мне и сказал:

— Вова извини. но ты не думай у нас не все такие"