ходить, лекции слушать. История умалчивает, знали опера "аглицкий язык" или же был у них переводчик, но это и не важно.

Возвращаются они через три месяца на Родину. И все, как говорится, ни капли не изменились. За тем исключением, что у одного на груди медаль.

Весь отдел, естественно, в шоке. Как так-то? Как, [censor], просто слушая лекции, можно было получить медаль?

И вот какую историю, в ответ на многочисленные расспросы, поведал бравый опер.

Заявляются как-то на лекцию сразу несколько профессоров. Внимание, мол, товарищи студенты, тема сложная, многогранная, по одному преподавателю на каждую грань.

Слово предоставляется профессору такому-то:

— Так и так, уважаемые, лет сто с лишним назад произошло в Англии дерзкое убийство. Муж убил жену и, прихватив с собой любовницу, бежал заграницу. Проделал преступник это настолько умело, что когда нашли тело, он уже был в другой стране.

Перед следователями встала непростая задача, но они её блестяще решили. В те дни как раз телеграф только-только набирал популярность. Следователи решили идти в ногу со временем и дали телеграмму в полицию той самой страны. Дескать, у вас проживает англичанин имярек, арестовать его и выслать в старую-добрую Англию.

Что и было сделано. Так что запомните, товарищи студенты — плох тот сыщик, который не привлекает к своей работе технический прогресс.

Вопросы есть? Вопросов нет. Слово предоставляется профессору сякому-то.

— На этом дело, товарищи, не закончилось. Муж нанял хитрого адвоката, и этот адвокат доказал самозащиту. Типа приходит муж домой, говорит: "Дорогая, я требую развода".

Жена схватила попавшийся под руку утюг и ринулась в бой. Муж оборонялся, ну и, сами понимаете. Бывает.

Присяжные вызывают мужа. "Так всё было? "

Скажи он простое "да", и его бы оправдали, но он говорит "Нет. На самом деле я не убивал".

В судах Британии лгать нельзя. А поскольку мужа поймали на вранье, приговор — казнить.

Муж подаёт апелляцию. И адвокат с блеском доказывает аффект. Мол, муж получил утюгом по голове, ошалел от боли, вот вам и печальный итог. Прокурор рвёт волосы на голове, понимая, что преступник уйдёт от возмездия. Адвокат празднует победу. Присяжные, на сей раз раз чисто для вида, спрашивают, так это или нет.

"Нет. Я не убивал". Ну, на нет и суда нет. В смысле — есть. Приговор утверждают, и преступник отправляется на эшафот.

Делайте выводы, товарищи — как бы не был хитёр адвокат, правосудие не дремлет. Вопросы есть?

— Так точно, — встаёт наш опер, — вопрос имеется. Где здесь, собственно говоря, торжество правосудия? Подозреваю, что, наоборот, правосудие здесь дремало. Крепко спало, аж храпело от усердия.

У профессуры аж дым из ушей пошёл:

— Что Вы себе позволяете?! Какие грязные инсинуации! Как Вы смеете?! Ох уж эти крейзи рашн!

— Айн момент, — поясняет опер.

— А почему бы и не допустить, что подсудимый говорил правду? Бежал-то он с любовницей. Так может, любовница и совершила злодеяние?

У профессуры глаза лезут на лоб, челюсти падают на пол. Вот уже 80 лет это дело преподаётся всеми теоретиками криминологии страны, и никому за все эти 80 лет и в голову не пришло, что в деле скрыты подводные камни.

Досрочно закончив лекцию, учёные мужи бегут в архив, поднимают материалы дела, изучают и приходят к выводу, что таки да — вина мужа сомнительна. Более того — есть сомнения в невиновности любовницы.

Встаёт вопрос — что делать? Понятно, что надо менять учебную программу, переписывать учебники. Но как людям в глаза смотреть?

Вот встретишь своего бывшего ученика, спросит он тебя: "что же Вы, профессор, меня какой-то фигне учили" — что ему ответить?

Пока суть да дело, то бишь — пока добрая половина криминологов Англии ищет ответы на эти вопросы — другая половина решает отблагодарить коллегу из России за немаловажные, в общем-то, заслуги.

Дело в кратчайшие сроки доходит до нужной инстанции, и, прежде чем для оперов приходит пора отправляться домой, награда находит своего героя.

Мы были радостны, возбуждены и чувствовали себя настоящими европейцами. Через 30 — 40 минут я почувствовал, что немецкие обеденные сосиски стали подпирать польские утрешние булочки и надо срочно искать место для посадки. Если бы это была Россия, об этом не стоило бы и говорить, а тем более писать — остановился посидел под кустиком, сорвал пару ромашек и езжай дальше — нет проблем — один большой туалет, но это была Германия и вдоль автобана тянулся аккуратныйпроволочный двухметровый забор (видимо специально для таких умников как я ), а поток машин был достаточно плотный и остановиться и гадить у всех навиду было выше моих сил, тем более, что в то время совки за границей были еще очень застенчивые. Я продолжал ехать, тихо проклиная ухоженную чистую Европу, а мой приятель хихикал надо мной, предлагая мнеразличные самые фантастические планы моего спасения. Вдруг впереди — О, Боже! — я увидел небольшую площадку с двумя мусорными контейнерами, только чуть выше, чем наши. За них можно было спрятаться! Я остановился, и не разбирая дороги забежал за эти контейнеры и... я был счастлив. На самом деле места там было не много, и как я не пытался пропихнуть свое тщедушное тельце между контейтером и забором — голова моя торчала наружу, так что проезжающие бюргеры могли видеть странного типа, который гадил, фактически, на виду у всех, кое-как спрятавшись за двумя... туалетами. Да! Это были два немецких, чистеньких, передвижных туалета, с чистыми сидениями, мягкой туалетной бумагой, дезодорантом и дажетуалетной водой, чтобы потом продезифицировать руки. Все это я подробно рассмотрел уже потом, как говориться, налегке. Интересно, что подумали те немцы, которые сталисвидетелями моего двойного позора?. Наверное они решили, что это форма какого-то изощренного, патологического эксгибиционизма — гадить на виду у всех, сидя у туалета.