пяти. К нему ринулись несколько водителей. От таксистов он отмахнулся сразу и решительно. Этим он отбил интерес и частников – слишком подозрительно. Стал мужчина прохаживаться и обращаться к водилам. Подходит ко мне. Ему нужно срочно в Туапсе. Платит семьдесят рублей. Щедро! У всех это вызывало ещё большее опасение, а у меня — абсолютно никакого чувства беспокойства, тем более, страха. При моих инженерских ста тридцати в месяц, это — и вторая детская кроватка, и возможность отдохнуть от извоза и пожить по-человечески. Короче, согласен.

Водители меня отзывают и дают советы, типа получить деньги вперёд, мимо постов ГАИ ехать медленно, обращая на себя внимание, заезжать на заправки и больше беседовать с людьми…

Помчались. Дорога пустая. Машины ночью на трассе, в те годы, были редким явлением.

Нигде не останавливались. Нормальный человек. Поболтали о Жигулях – Москвичах. Оба пожаловались, что зарплаты не всегда хватает.

Въезжаем в Туапсе. Обычно пассажиров везут на автостанцию. Но мне он так шикарно заплатил, что предлагаю подвезти по нужному адресу.

Отказывается. Только подъехали к пустынной автостанции, как пассажир напрягся и говорит:

— Назад в Краснодар.

И поясняет – опоздали.

Разворачиваюсь. Через несколько кварталов, мой пассажир достаёт бумажник, протягивает стольник:

— Бегом в Сочи, на Морвокзал.

Деньги очень большие, но уже не только в них дело. Человек уж очень расстроен.

Разворачиваюсь и пулей летим в Сочи.

В Сочи и ночью жизнь не прекращается. Люди гуляют по набережной.

Потихоньку подъезжаю к Морпорту. Полно машин. Притормаживаю. Неожиданно нас обгоняет белая Волга и резко меня подрезает. Я и обматерить никого не успел, как из Волги вылетели трое мужчин. Один подбежал ко мне, а двое к пассажирской двери. Не могу понять, что происходит, и куда это я вляпался.

Распахнули нам двери. Мой пассажир спокойно повернулся и вытянул руки навстречу браслетам. Ему помогли выпрямиться из салона.

Минутку – говорит мой клиент – я должен заплатить водителю. Вы же знаете, что он ни при чём.

Показал глазами на левый карман.

Один достал его бумажник – Сколько?

Пассажир глянул на меня – Пятьсот!

— Не многовато? – спрашивает один из группы захвата.

— В самый раз. Нам–то с вами какая разница?

Мужчина "отстегнул" мне деньги и говорит:

— Не всегда так хорошо кончается, докатаешься.

на территории предприятия. Благо душ, койко-место и столовка всегда тут.

Мы закрываем глаза на такое, потому что кто из нас не человек?

Сама мякота истории:

Идет внеплановая проверка из самой чопорной Великобритании.

Два сухожильных старичка — владельцы бизнеса, толпа местного начальства, переводчики — ходют и все им интересно да любопытно.

И тут вылазит перед ними только что проснувшийся Вася - тот самый охран, который решил пережить пару дней от смен к смене в алкогольном угаре на территории.

Бухой просто в кизяк! И [ман]дует за добавкой в магаз. Очень даже одет не по форме, шатаясь и матерясь.

Англичане делают вполне логичные вопросы, мол, почему на территории делают рашын швайне в состоянии ирландских футбольных болельщиков?

Ну что делать. Объясняем все как и есть, мол, лучше что бы бухое тело под надзором побыло тут, чем натворило фигни по дороге домой, и наделало проблем корпорации с органами правопорядка. Все равно протрезвеет через пару дней, и примется за свои рабочие обязанности. Так что не обессудьте.

Англичане на то и бизнесмены, что бы сразу понимать ситуации, а не как наши властьимущие сразу разветвлять хавало с воплями "прекратить! " да "остановить! ", с выебом всей вертикали и лишением премий.

Английский бизнесмен говорит через переводчика:

— У нас так о бездомных собаках заботятся. А вы сразу о людях думаете? ну что же, браво!

Проверка прошла на ура!

снег и выйти.

И вот открываю я дверь — и в избушку закатываются два медвежонка, уже довольно большие, и продолжают между собой бороться.

Я сразу попытался их выгнать, а они в полумраке избушки как–то не особенно на меня обратили внимание. А у меня одна мысль — где–то рядом медведица, и она, если посчитает, что я её детей обижаю, раскатает избушку мгновенно, и куда я побегу — я даже подумать не успел. Стрелять боюсь — она же на выстрел прибежит, а медвежат трогать тоже страшно — они хоть и небольшие, но покусать могут так, что потом зашиваться придётся.

Наконец они поняли, что им тут не рады, и выбежали в открытую дверь. Увидел я, что побежали они вдоль берега озера, вышел, посмотрел — медведицу не увидел. А она меня, видимо, увидела — рявкнула громко — и медвежата бегом побежали в тайгу.

В этот раз всё обошлось.

А вот другой случай произошёл, слава Богу, не со мной, но очень неприятный.

В небольшом сибирском городке жил мальчишка, который с раннего детства мечтал стать охотником–промысловиком. Вот такая мечта у него была с малых лет. В этом городке был госпромхоз, в котором работали охотники–промысловики. Так он там пропадал всё своё детство и юность, и всё ждал, когда же ему исполнится 18 лет, чтобы стать штатным охотником.

И вот, наконец, подошло его совершеннолетие, он оформился штатным охотником — ну, сбылась мечта! На водоплавающую дичь он охотился лет с четырнадцати с отцом и дедом, и в тайге был с ними на охоте, но не по зверю, а по птице.

И вот в конце октября его в паре со знакомым промысловиком отправляют в тайгу на промысел — соболь, белка — мечта всей его жизни. Вертолёт высадил его на полянке, оружие и всё остальное выбросили, и вертолёт улетел, чтобы доставить его напарника на соседний участок. У напарника рация, и напарник должен придти на следующий день к этому парню помочь обустроиться, оборудовать путик для капканов и привести собаку этого парня — они её сразу не оставили потому, что парень высаживался с трапа — вертолёт не садился, а собака не кошка — её с высоты бросать нельзя.

И вот напарник этого парня по какой–то причине задержался у себя на участке и пришёл к нему только через два дня на третий. Пришёл к избушке, в которой должен был жить этот парень — пусто, вышел на поляну, куда он высадился с вертолёта — никого нет, только оружие и вещи раскиданы. Походил, посмотрел вокруг. И тут собаки, с которыми он пришёл — своя и парня — залаяли.

Нашли они его на сосне, он уже говорил с трудом, еле сполз с дерева. Без воды и еды провёл он всё это время в конце октября, снег уже лежал. Напарник его сразу в избушку, отпоил чаем, дал немного пожевать. А парнишка только просит его не уходить, не бросать его.

Что оказалось. Только улетел вертолёт, и парень начал собирать вещи по поляне, как на поляну вышел медведь. Вышел неожиданно и тихо, как все звери, хорошо, что парнишка его вовремя увидел и мгновенно залез на сосну. Сосна не ёлка — ветви только вверху — как он до этих веток добрался, он не помнил. И так и просидел на этих ветках почти трое суток. Замёрз, но не простыл даже. А медведь не уходил с поляны, порвал и растрепал все его вещи, съел и разбросал продукты, ружьё поломал.

В конце этого же дня собаки нашли неподалёку этого медведя, поставили его, и напарник–охотник его застрелил. Оказался старый медведь, худой, не набравший жира на зиму.

С парнем всё закончилось благополучно — через несколько дней они с напарником потихоньку вышли к избушке напарника, передали по рации сообщение об этих неприятностях, прилетел вертолёт и увёз парня в город.

От мечты стать охотником–промысловиком он отказался, поступил в институт и выучился на биолога–охотоведа и работал с охотниками, но промыслом в тайге не занимался.

Вот так с медведями бывает.