Пляж, две дамы с комплекциями сарделек раскладываются поутру, судя по провизии надолго. Наконец уселись и заметили, что солнце изрядно встало над лесом и печет не на шутку.

— Сгорим к чертям! Надо кремом намазаться! — восклицает одна и рыщет в сумке. Потом мрачно замечает:

— Надо было.

Другая даже не роется. Обдумав проблему, обреченно вторит: Да, надо. Было.

Обе обрушиваются на свои пледы и засыпают крепким сном. Вид у них бледный, в самом деле ведь сгорят нафиг. До ближайшего магазина, где стоят эти кремы, минут семь ходьбы. Если они не в курсе об этом — легко могли бы загуглить. Или спросить окружающих. Кто-то бы и свой дал намазаться, чисто из жалости. Могли курьерскую доставку заказать наконец, прямо к пляжу. Но жара реально вырубает мозг, а у кого-то его может нет вовсе.

Проехал я там часа через три снова, возвращаясь обратно с прогулки. Дамы лежали на том же месте, только из бледных сарделек превратились в крепко поджаренные. Были полны страданий, часто переворачивались, накрылись всем чем можно. И это они считают, что отдыхают? Воистину, люди обладают невероятными способностями устраивать себе ад на пустом месте.

Обсуждали тут с друзьями английский юмор. И я вспомнил историю, когда мне повезло испытать его на себе.

Второй курс аспирантуры. Я пишу диссертацию по риторике Путина и Буша. Они только что покинули свои посты, и исследований по ним в Москве нет вообще.

Поэтому факультет отправляет меня в командировку в Лондон, чтобы в библиотеке LSE я нашёл всю нужную информацию.

Встреча с английским юмором произошла прямо на границе, в аэропорту Хитроу.

Британский пограничник долго рассматривал мой паспорт, наконец спросил:

— Сэр, я вижу у вас визу Academic visitor. Она довольно редко встречается. Расскажите, пожалуйста, для чего именно вы прилетели?

— Я пишу диссертацию по президентской риторике Путина и Буша, сэр. В связи с отсутствием какой-либо информации по этой теме в Москве, я намерен искать ее в библиотеке LSE.

Пограничник на меня внимательно посмотрел:

— Сэр, то есть вы хотите сказать, что у президента Буша есть риторика?

— Это я и собираюсь выяснить, сэр.

— Удачи, сэр. Удачи.

И поставил мне въездной штамп.

В Японии художник продавал "невидимые картины", утверждая, что они отражают душу зрителя, но оказался мошенником

41-летний художник-авангардист Юкио Танака оказался в центре скандала после того, как выяснилось, что его "революционные невидимые картины", проданные за миллионы иен коллекционерам и галереям, были пустыми холстами с поддельными сертификатами подлинности. Танака, называвший свои работы "зеркалами внутреннего мира", утверждал, что "истинное искусство видимо только просветлённым", но разоблачение показало, что за мистикой скрывалась банальная афера.

Афера раскрылась, когда владелица галереи в Осаке попыталась продать "невидимый пейзаж" арабскому шейху. Тот, заподозрив обман, привлёк учёных, которые с помощью спец приборов и рентгена доказали: холсты абсолютно пусты.

— Он даже не потрудился нанести грунтовку. Это не искусство — это цинизм, — заявил арт-эксперт Хироши Накамура

Тем временем Юкио Танака, закрыв студию, объявил о новом проекте: "Невидимые скульптуры из тишины". Галереи уже готовят иски.

Звонок. Высвечивается Мегафон.

— Здрав...

Слышу интонацию бота-спамера с очередным выгодным предложением, сбрасываю звонок, дел полно. Нормальные люди шлют смску с этим предложением. Или вотсапку. Или по почте, все контакты при регистрации на этот номер я оставил. Только долбое[ж]ы включают звонящих роботов.

Минут через десять опять звонок мегафона! Сбрасываю. И так раз пять. Понимаю, что робот до меня основательно до[дол]бался, но ставить его на блокировку как-то неудобно, все-таки это телефон оператора моей связи. Может, что серьезное там приключилось, взломали аккаунт, нужно срочное устное разбирательство. На очередной звонок отвечаю, не всю же ночь мне автозвонки принимать.

— Здравствуйте, с вами говорит электронный оператор! Не кладите трубку! Я сейчас свяжу вас с менеджером!

Ну ладно, не кладу трубку. Минуту слушаю бодрую музыку. Потом кладу на стол на громкой связи, занявшись своими делами. Еще минут десять музыка слегка достает, потом звонок отключается сам собой. Дальше одни эмоции.

— Бэрримор, кто эти люди? Чего они звонят своим неугомонным роботом, устраивают мне музыку и потом оказываются не в состоянии устно зачитать свое собственное предложение, которое мне нахрен не сдалось?

— Так пи[тухи] же, сэр!