Есть у меня кружка, привезенная из Магадана. На ней изображена морщинистая физия с улыбающимся щербатым ртом и надпись: "На Колыме и в ее окрестностях живут самые добрые и честные люди". У непривычных людей физия вызывает чувство брезгливости и желания отойти подальше, но люди, оценивающие жизнь не по картинке, знают, что за неказистой внешностью часто скрываются удивительные личности.
Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло — и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.
Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.
А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).
* * *
Общага. В комнате живут по трое. Уже поздний вечер. Парни наконец угомонились и легли спать. В комнате, естественно, темно, но глаза уже привыкли и видят кое-что. "Базар" уже заглох, подкатывает сон. Вдруг открывается дверь и в комнату из освещенного коридора входит девушка, как к себе домой. Понятно, что ошиблась дверью или даже этажом, с кем не бывало.
Не включая света, дабы не побеспокоить спящих или засыпающих подруг, девушка начинает раздеваться. Сон, как рукой, сняло. Пацаны, затаив дыхание, буквально вросли в койки, боясь пошевелиться. У всех на уме главный вопрос: "К кому? Кто тот счастливец?" Негласно все решили играть до победного. Девушка заканчивает раздеваться. Становится посреди комнаты (вот она, решающая минута!), сладко так потягивается и говорит:
— Ой, девки, е^%ться-то как хочется!...
И парни сломались. Дикий хохот перепугал всю общагу. Чуваки повалились на пол. Деваха вообще чуть не родила. Она ломанулась вон из комнаты. Потом тут же вернулась и сгребла вещи, но парни уже этого не видели. Они еще долго ничего не видели из-за в текших в три ручья слез.
* * *
Историей от ПИрИвоТчика напомнило.
Моя мать училась в 60х в инязе и её послали на практику переводчиком на завод который строили совместно с англичанами. И вот в 60ые годы, в небольшой Беларусский город приехали живые англичане. Чудо из чудес. Ну и все естественно "кушали" их глазами и внимали каждому слову. Естественно через переводчика,
то бишь её. А ей всего лет 20, она конечно очень робела. Всё таки первая настоящая работа, опозориться никак нельзя.
Ну и идёт очередная важная встреча, главный английский инженер вещает чего-то, терминами сыпет, моя мать переводит, ну и куча советских заводских руководителей слушает. И тут англичанин, во время описания одной машины произносит термин "parcotlais". И он достаточно ключевой. Это самый "parcotlais" делает то и то и сё. И за этим мистическим "parcotlais" надо ухаживать, иначе он очень опасен. Короче может всё нафиг порушить, и вся работа насмарку.
Моя мать этого термина естественно не знает, хотя она очень хорошо готовилась и старалась выучить все термины (хотя конечно переводчик — всё таки не техническй спец). И так как она не знает термин, а на её все смотрят, краснеет, смущается, и признаётся что не знает как перевести (на что главный инженер и иже с ним очень хмурятся). Как то совещание прошло, мать в расстоеных чувствах. Боится что “телегу” накатают в институт, мол прислали бездаря. А главное беспокоит отвественность. Не переведёт правильно, навернётся советская экономика.
После работы обложилась учебниками, словарями, тех литературой — ну нигде этого чертово "parcotlais", нету. Она ни ест, ни пьёт, ищет во поте лица. Нету. Она чуть не плачет. А на завтра опять встреча, опять англичанин, про этот "parcotlais" толкует, и естественно весь советский инженереный состав в непонятках, тут ей инженер уже на вид ставит. "Мол я понимаю что вы ещё студентка, но вы нас просто позорите перед иностранцами. Мы между прочим из за вас время и деньги теряем. Валюту. "
Она человек очень ответственный, очень переживает. После работы бегом в библиотеку. Думает, всё таки слово может быть и не английское. "parcotlais", звучит как-то по французски. Она французский тоже знает хорошо, но всё таки хуже английского. Теперь она обкладывается французскими и английскими словарями и сидит до закрытия библиотеки. Но слова такого нет. Она уже чувствует что практику провалит, и красный диплом и повышенная стипендия накрываются.
Вечером, кого могла из подруг обзвонила, никто такого термина не слышал. Всю ночь не спала. Утром родители видят естественно что она чуть не плачет. "Что такое? " "Не могу перевести важный термин. " "Ну ты даешь? Мы из кожи вон лезем, что бы ты в институте училась, а ты даже на своей первой практике удержаться не можешь. Что за термин то такой? "parcotlais", мать уже плачет. "Какой такой "пар в котле"? " говорит бабушка.
И тут мать и озарило, чертов британец решил показать свою продвинутость и выучил один термин на русском, то есть "Пар в Котле", но произнести нормально не мог. А она два дня голову ломала.
Вот так просто решилась лингвистическая задачка. Ну и практика потом прошла на ура.
* * *
Декамерон по-коммунистически
Многим, наверное, известно, что после провозглашения Хрущевым курса на скорое наступление коммунизма, по всей стране в публичных местах появились стенды с заголовком "Моральный кодекс строителя коммунизма", где сей кодекс красивым, художественным, как прадзничное поздравление, шрифтом
излагался. А партия уделяла большое внимание моральному облику своих членов, — передового отряда строителей коммунизма.
На практике это выливалось в то, что жены загулявших мужей-коммунистов бывало обращались за содействием в парторганизацию по схеме "Мой муж подлец, верните мне моего мужа!". И этих коммунистов разбирали на партсобрании, осуждали, и нередко возвращали в лоно семьи. Иначе было лишение партбилета и крест на карьере. Но не всегда все шло по сценарию. Об одном отклоняющемся случае я младшеклассником услышал из не предназначавшегося для моих ушей разговора взрослых.
Довольно крупная для райцентра организация, насчитывающая несколько десятков человек. В том числе там работает семейная пара лет 40, он — коммунист. Жена уличила мужа в измене, пожаловалась в партком. Созвали собрание, зал с коммунистами, президиум, все серьезно. Предоставили слово заявительнице. Та стала гневно, с пафосом осуждать морально разложившегося мужа. Президиум и зал слушают очень внимательно, не перебивая. Муж сидит, как в воду опущенный. Женщина уже все сказала по существу, но видя, как здорово она унизила мужа-подлеца, и как внимательно все ее слушают, зарделась, вошла во вкус, и с еще большим энтузиазмом продолжила гневно изобличать мужа. Собрание затягивается. Президиум и рядовые коммунисты продолжают, не перебивая, внимательно и серьезно слушать жену изобличенного в аморалке товарища по партии, пребывая в некоторой задумчивости. И тут вдруг из зала раздается голос рядового честного коммуниста:
— А что ты так раздухарилась, обличая? Ты же сама со мной спала!
Обличительница лишилась дара речи. В зале установилась напряженная тишина. Обличаемый в аморалке муж-коммунист продолжал сидеть, как в воду опущенный. Через некоторое время один из рядовых коммунистов, сидевший в задних рядах, стараясь не привлекать к себе внимание, покинул зал. Его примеру потихоньку последовали и другие.
Собрание закончилось в тишине, без принятия решения и даже без объявления об его окончании. "Интернационал" не исполняли.
П. С. Ну, за честных коммунистов!
* * *
Взбесившийся мустанг.
Что общего между родео и гонками-эндуро? Ковбоем, пытающимся усидеть на спине разъяренного быка и мотогонщиком на мотоцикле эндуро, летящим по буеракам. Правильно, наездник. И тому и другому нужно усидеть в седле, что бы ему это не стоило.
Однажды мне пришлось побывать в шкуре и того и другого одновременно.
Дело было так. Мой смирный мотоцикл Минск вдруг в одно мгновенье превратился в дикого необузданного мустанга и понёс меня по лесу по ямам и по кочкам. (Как выяснилось позже – закусило тросик газа при полностью выкрученной ручке.)
Я вцепился в руль. Мотоцикл брыкался и набирал скорость. И на каждой яме или на бугре пытался скинуть меня с холки. На огромной (для тех мест) скорости я лавировал меж деревьями. Мысль лихорадочно работала: что делать?
А надо сказать, что в деревнях особо не заморачивались с ключом зажигания – всё подсоединяли напрямую: дёрнул кикстартер и поехал. Поэтому вариант вырубить зажигание не прокатывал.
Выдернуть свечу? Перекрыть краник бензобака? По таким колдобобинам и на такой скорости это нереально – я только успевал объезжать деревья и отрабатывать ногами, стоя на подножках, ямы и бугры.
Нет, конечно, на автомате, первое, что я попытался сделать – выжать сцепление и затормозить. Чёрта с два. Двигатель крутил на больших оборотах, от вибрации ослабли винты на крышке – сцепление пропало. То есть нейтралку поймать было тоже невозможно. Торможение не давало никаких результатов – он пёр и пёр. Газ был вывернут до предела. (тормозные колодки были стёрты в этой безумной гонке до нуля)
Максимум, что удалось – дёрнуть по рычагу переключения передач вниз и переключиться на пониженную передачу. Мотор взвыл ещё сильнее. Обороты выросли до предела. Мотоцикл превратился в низколетящий истребитель МИГ с реактивным двигателем. Скорость не упала. Мой неистово ревущей зверь нёс меня в неизвестность, отчаянно пытаясь сбросить с себя.
Не знаю, чем бы это закончилось, но впереди была нормальная дорога: ровная, широкая, песчаная. Мы вылетели на эту дорогу, и я, улучив момент, спрыгнул со своего дикого взбесившегося мустанга и покатился по песку. Он по инерции проехал ещё с десяток метров и завалился на бок с отчаянным рёвом раненого зверя. Я поднялся. Колотило. Адреналин зашкаливал от осознания произошедшего и от ясного понимания того, чем всё могло закончиться. Подошёл к своему беспомощному раненному зверю и выдернул свечу зажигания. Он умолк.
Минут десять я сидел рядом со своим, когда-то верным и надёжным другом, ставшим вдруг диким и неуправляемым, со своим железным конём.
Поднял и повёл его домой. Я не знал, что ещё от него ожидать и на что он способен, и как он поведёт себя в дальнейшем. Но я очень любил его, своего коняшку.
Мне было 14 лет.
Курьёзы ещё..