Одна благотворительная организация левой ориентации решила искупить все зло, причиненное белым человеком человеку не совсем белому. Собрали деньги и создали проект "Чистая вода". Это когда в африканские деревни приезжают инженеры, бурят скважину, ставят насос, берут анализы воды, если нужно — ставят фильтры вплоть до осмоса, короче, как для себя делают. Цель — обеспечить питьевой водой бедные деревни Африки. Основной благодетель — крупная американская компания совместно с благотворительным фондом: одним — заказ и репутационная плюшка, другим — возможность избавиться от чувства белолиберальной вины. Все оборудование пришлось везти из США, включая рабочих, потому что местное население еще не совсем освоило технологии гаечного ключа. Поставили в одной деревне пилот, оно даже заработало. Через день, правда, перестало. Причина: местные растащили всю систему на металл. Частично продали в качестве лома в городах, частично использовали в хозяйстве. Виноватые американцы не сдавались. Они снова привезли еще один пилот, попутно объясняя, что это — благо для всех. Диалоги строились примерно так:
— Это же чистая вода для вас, на годы вперед! Не надо ходить на реку, не надо болеть кишечными болячками. И не надо рыть колодцы! — белые люди давили на самое больное, на чувство лени.
— Мы и так не роем колодцы, — отвечали старейшины.
— Зачем рыть, вон река течет. Вы, белые, глупые совсем. Вода течет сама. Иногда по земле, иногда с неба.
— Но ведь она грязная! Вы же болеете от нее!
— Болеем мы потому, что так хотят духи. Или шаман соседнего племени.
Белые не сдавались. Они ставили систему еще два раза, она работала прекрасно, а потом ее все равно разбирали на металл. Хижина вождя обрастала ништяками, уши его украшали блестящие гайки, а в носу болтался манометр. Ладно, — подумали белые. Тут просто вождь такой. Надо попробовать в другой деревне. Но чем хороша Африка, так это постоянством отрицательного результата... Во всех деревнях станции разбирали. Иногда даже за часы. Более того, иногда оборудование растаскивали ночью из ящиков до установки.
— Вы все неправильно делаете, — сказали люди, прожившие в Африке пару-тройку лет. Систему надо огородить хорошим забором с колючей проволокой, поставить охрану, если будут собаки — еще лучше. Впускать людей надо по одному и постоянно смотреть за ними. Вождю нужно принести большой подарок, иначе он будет продавать эту воду своим же людям. А еще лучше просто привозить им бутилированную воду прямо к домам каждый день. Желательно в больших емкостях по 25-30 литров, чтобы их было сложно тащить в город на продажу.
— А не жирно им будет? — сказала благотворительная организация и свернула проект.
В Африке не нужно поднимать производство искусственно. Особенно производство еды.
До определенного уровня культурного развития люди при появлении лишней еды начинают больше размножаться, пока еды опять не станет в обрез.
Этот уровень культурного развития напрямую не связан с материальным достатком.
Поэтому если дать африканцам еду и продвинутые инструменты ее производства — через 30 лет мы получим 4млрд. малокультурных [мав]ров, которым нечего жрать. Цифры взял с потолка для наглядности.
Нужно строить школы и менять культуру. А материальные блага нужно раздавать постепенно, очень осторожно и только тем, кто уже не верит в Аллаха, местных божков, умеет пользоваться презервативами и понимает, что ребенок это не бесплатная рабочая сила, а ответственность и гемморой.
* * *
Экзамен — вещь неизбежная, мы понимали, что его надо как-то сдать, и стремились сделать это "малой кровью". Самый популярный метод был — создать библиотеку шпаргалок, на все экзаменационные билеты.
Билет, вернее, вопросы из него раздавали каждому курсанту в группе, он тщательно прорабатывал ответы и писал их микроскопическим почерком на клетчатой
бумаге шириной в 10 тетрадных клеточек. Шпаргалка, или "шпора", получалась в виде длинной узкой полосы, которую складывали гармошкой со встречными складками, так, чтобы на экзамене можно было листать ее пальцами одной руки.
Техника была отработана и отточена. Заходивший на сдачу экзамена громким голосом докладывал: "Курсант такой-то на сдачу экзамена прибыл! "А взяв билет с экзаменационного стола, столь же четко объявлял: "Билет номер такой-то! "
В неприметной щели двери уже торчало чье-то ухо, которое исчезало, как только номер был услышан. Следующий за ним входил и таким же громким голосом объявлял свое имя, брал билет и так далее, но между первым и вторым уже шел многозначительный обмен взглядами: второй принес первому шпору на его билет.
С военной кафедрой было сложнее, билеты засекречены — видимо, чтобы врагу не достались. Экзаменационные вопросы хранились в сейфе, ключ от сейфа лежал в письменном столе начальника кафедры, стол запирался и опечатывался в конце дня. Кафедра с тяжелой стальной дверью запиралась на ночь на три замка, опечатывалась бумажной лентой с печатью и ниткой с пластилиновой пломбой. Иногда скопировать билеты удавалось через сердобольных сотрудниц, но это получалось редко.
В тот год перед нами стояла мрачная перспектива: до экзамена три дня, а вопросов нет. Промедление было подобно смерти — ни науку выучить не успеешь, ни шпоры написать.
На нашем курсе учился Коля, высокий, веселый и открытый парень. Он откровенно рассказывал, что в детстве попал к ворам, которые научили его своему ремеслу. С годами он стал мастером квартирных краж, пользовался авторитетом, являлся вором в законе, жил по понятиям и правилам воровского мира.
Коля мечтал стать моряком. Окончив школу с хорошими результатами, он обратился к ворам с просьбой отпустить его учиться. Дело это было рискованное. Во-первых, могли не отпустить, а во-вторых, могли посчитать предателем и отдать на "правеж", на расправу.
Сходка выслушала Колю, который, выражаясь современным языком, провел презентацию блестяще, убедительно и обаятельно, воры дрогнули сердцем и порешили: пущай пацан учится. Так Коля оказался в училище.
В группе все знали прошлое Коли. Он сам этого не скрывал, и хоть неловко напоминать человеку о его бывшей профессии, с которой он клятвенно покончил, но выхода другого не было.
Коллектив на пороге большой беды попросил бывшего вора-квартирника совершить ради товарищей взлом военной кафедры, не оставив следов. Коля долго не соглашался, но потом, поняв безвыходность положения, молча кивнул головой.
Я помню, как в два часа ночи он встал, оделся в спортивный темный костюм, взял с собой какой-то сверток и исчез. Вернулся он под утро, часам к пяти, с пачкой листков бумаги, на которой быстрым почерком написаны были вопросы из билетов. "Все время на это ушло! " — со слегка виноватой улыбкой сказал он.
Печати и пломбы на двери военной кафедры остались нетронутыми, письменный стол начальника закрыт и опечатан, а уж про сейф и говорить нечего — его даже и не проверяли. Экзамен группа сдала на "хорошо" и "отлично", что было отмечено в приказе по училищу.
Кое-что из военной науки я помню до сих пор: подводная лодка сокращенно — "пл"; а если их несколько, то "пл пл".
* * *
Забавные истории из жизни футболиста и тренера "Спартака" Олега Романцева, которому 4 января исполнилось 70 лет.
Отправлю в ЦСКА
Футболист Егор Титов в болельщицких кругах считается самым любимым учеником Романцева. В "Спартаке" Егор прошёл путь от дублёра до капитана и лидера команды. Титов вспоминает одну историю.
"Мы учились
в Малаховке (сейчас — Московская государственная академия физической культуры). Сдавать зачёты из “Спартака” выезжало 10-12 юнцов по 18-19 лет. Машин ни у кого не было, добирались на электричках. В какой-то момент я решил: ничего страшного не случится, если сегодня не поеду — закрою “хвосты” в следующий раз. Тренеру Романцеву из института доложили: были все, кроме Титова. На построении команды Олег Иванович обычно рассказывал, что будем делать на тренировке. А тут он обратился лично ко мне: “Титов, почему тебя не было в институте?” Я промычал что-то невнятное в ответ. На что Романцев сказал: “Ещё раз прогуляешь зачёты — отправлю в ЦСКА. Служить”.
Пробили в [п]опу
"Был смешной момент, — по словам футболиста Виктора Онопко.
— После тренировки мы обычно оставались на поле: кто бил по воротам, кто в квадрат играл, кто индивидуально работал. А ещё была игра “300”: играли два на два или три на три в футбол в штрафной площади. Одна команда нападает, другая защищается — и наоборот. Кто первым наберёт 300 очков, тот и выиграл. Проигравшие становились на линию ворот, и победители били им с 11 метров мячом по заднице. Тренер Олег Романцев обычно сидел на лавочке, наблюдал, кто чем занимается. Как-то раз остались я, Володя Бакшеев и Игорь Ледяхов. Одного человека для “300” не хватало. Неожиданно Романцев предложил: “Давайте я сыграю”. Встал он в пару к Ледяхову. Я таким Иваныча никогда не видел — в подкатах стелился, катился! Реальная заруба! Ребята на балконы базы повыходили: надо же, сам Романцев играет! Кое-как мы выиграли. Говорим: “Оле Иваныч, мы пробивать не будем”. А он: “Не-не-не, вы же выиграли”. Пошёл и встал в ворота. А нам-то бить неудобно было! Но пробили по чесноку".
Что же ты обманываешь?!
Футболист Сергей Юран рассказал:
"1995 год, раздевалка в Норвегии. После первого тайма проигрываем “Русенборгу” 0:2. Олег Иваныч ещё не зашёл. Я смотрю: ребята сели, головы поникли. Показалось, что уже смирились с поражением. Я закипел: “Парни, вы чего, обалдели?! Рыбакам будем проигрывать?! Ну, пропустили два — сейчас выйдем и три забьём! ” В этот момент на пороге появляется Романцев, увидел эту картину, послушал и молча вышел из раздевалки. Мы во втором тайме четыре гола забили, 4:2 выиграли. После игры Олег Иванович меня обнял: “Серёга, ну что же ты обманываешь? ! ” Я удивился: “В смысле? ” А он: “Говорил, три забьёте, а забили четыре! ”
* * *
Не моя, но мне понравилась.
Конец 80-х годов, тогда ещё Советская Армия, радиотехнические войска. При каждом подразделении в те времена имелись подсобное хозяйство. И вот как-то один поросёнок, бродя по позиции, задел пятачком оголённый кабеть и его, естнственно, тут же прибило на смерть. О гибели каждой скотины требовалось немедленно доложить
командованию. Ротный даёт команду "доложить" дежурному по пункту управления. А дежурил в тот день двухгодичник — дикий флегмат по характеру и жуткий пофигист по жизни. Берёт он трубку и пытается дозвониться. А военные каналы связи тогда были вообще нечто. И вот происходит такой диалог. Двухгодичник:
— Погиб поросенок!
Оперативный батальона.
— Не слышу! Повтори Фамилию!
— ПО-РО-СЁ-НОК!
— Какого года призыва?
Двухгодичник, призадумался.
— Да с год ему!
— Родители знают?
Да мать рядом ходит!
Ну, похихикали и проехоли. Ротный даёт команду мясо оприходовать: половину в холодильник, половину в солдатский котёл. Часа через четыре к расположению подлетает кавалькода чёрных "Волг", из первой вылезает командир корпуса и с диким криком "Где труп?" напирает на ротного. Тот глядит честными глазами и отвечает:
— Половину сварили, а вторая половина в холодильнике...
Немая сцена, кондратий у комкора...
* * *
Еду я на днях по объездной вдоль Кольского залива. Впереди — КАМАЗ-самосвальчик.
А ночью дождик прошёл неплохой, и кузов у него полный водички, с краёв покапывает. И, видимо, машина-то совхозная, так как явно до этого навоз возила. Тему я просек и держусь спокойно позади метрах в тридцати — обогнать никакой возможности. Грузовичок, не торопясь, едет, со светофоров понемногу "водичку" выплёскивая. За моей "восьмёрочкой", вчера помытой по причине лета, уже хвостик легковушек пристроился. Вдруг наблюдаю в зеркало — позади явно нервничает и торопится кто-то. Одного обошёл, третьего, вклиниваясь в несуществующие просветы. Вот он за мной уже.
Белая японочка, отполированная, хоть и недорогая. Мужик дёргается — не нравится ему, что не тороплюсь я вплотную за "Камазом" пристроиться — две машины кряду обогнать попроще.
Резко обходит, и, явно свое пренебрежение демонстрируя, отжимает меня.
Пропускаю спокойно — прошло моё время тупого лихачества и борьбы за полосу.
"Камаз" на подъёме у светофора встаёт не спеша — японка за ним. Я — подальше.
Загорается зелёный. "Камаз" трогается. "Девятый вал". Прямо торопыге на беленький капот.
Да, мужик аж заглох от досады — долго мы его всем рядом объезжали.
Душевные истории ещё..