Поскольку я таковым прикидывался, пришлось понимающе кивнуть, ни хрена не понимая, и мы поехали.

Моё представление о свинофермах ограничивалось незабываемым детским знакомством с дощатым свинарником на шесть угрюмых рыл. Каждое рыло обслуживалось в единоличной клетушке отдельной большой человеческой семьёй, вооружённой вёдрами с объедками, в качестве подсобного хозяйства. Из-за этого свиней кормили в разное время, и пока одна жадно жрала, остальные буйно бесились и помирали от зависти, сбавляя в весе вероятно столько же, сколько она набирала. Ещё амбре помню, из-за которого для меня свинарник – до сих пор не пустой звук.

Я подозревал конечно, что на ферме всё иначе, и что фермер со своей семьёй легко управляется наверно с несколькими сотнями свиноголов, нещадно эксплуатируя безропотных батраков-мексиканцев. Действительность превзошла скромные границы моего воображения. В чистом поле распласталась белоснежная ромашка размером с большой стадион. В каждом её лепестке тянулось длинное стойло, а всего свиней там было десять тысяч. Эти лепестки мы обошли по внутреннему кругу, облачённые почти в космические одежды – вовсе не затем, чтобы не запачкаться, а наоборот чтобы самим не занести какую-нибудь заразу. Подсобных рабочих не было вовсе – после очередной компьютеризации не осталось места даже для жены фермера, она устроилась в райцентр на полставки библиотекаря. Да и сам фермер, тощий долговязый улыбчивый парень, незаметно было чтобы особенно парился – он полчаса гулял с нами и ещё час чаёвничал, на свиней не отвлекаясь. Я понял так, что он был смотрящий за роботами – на случай, если компьютер затупит и сам об этом доложит.

Из разговора выяснилось, что всё ещё забавнее – из-за огромных целевых кредитов свиноферма фактически принадлежала управляющему банку, проводившему все оперативные финансовые расчеты – это был настоящий свинарник при банке. Корма, напичканные рыбьей мукой, витаминами, гормонами, аппетайзерами и прочей химией, производились на отдельном, таком же безлюдном комбинате. Гормоны давали правильные — поросятам мужского пола женские и наоборот, чтобы в раздумьях над своим полом они быстрее жирели. Юных поросят привозили готовых, как из фабрики, раз в неделю, и загружали в первый лепесток ромашки. Это запускало великую миграцию всех остальных в последующие лепестки, каждый со спецкормёжкой именно для этого возраста. Отовсюду бил разнообразный душ, как на спа-процедурах, подозреваю что с попутным массажем. Запаха не было вообще — это были безупречно чистые свиньи.

Я ходил по этому кругу жизни внутри ромашки и видел, какие они разные – удивлённое младенчество, резвое детство, бунтарское отрочество, мечтательная юность, и наконец уверенный в себе, сытый, холёный взрослый возраст с заплывшими глазками – это означало, что хряку пора на убой.

Может, из-за этого визита, несмотря на теперешний сорокалетний возраст, я не тороплюсь больше становиться окончательно взрослым и не люблю фастфуда – пельмени моего детства из того свинарника были всё-таки вкуснее.

Я спросил фермера о его знаменитых летающих свиньях. Всё оказалось просто – несколько лет назад, увидев торнадо, он успел нырнуть в бункер и завинтить люк. Жена была в райцентре на работе. Немного погодя его резервный компьютерный пульт в бункере сообщил, что свиноферма вроде как исчезла. Выбравшись наружу, фермер увидел вокруг много пустого места и удаляющееся тёмное вихревое облако. После непродолжительного осмотра места катастрофы он сделал звонки жене, полиции, аварийной службе и банку со стереотипным сообщением – свиньи улетели. Для полиции он уточнил, в какую сторону они продолжают свой перелёт.

Честно говоря, я уже не помню, все ли свиньи тогда улетели, вряд ли конечно. Но речь шла по крайней мере о нескольких сотнях – они выпадали потом повсюду в окрестностях. Самые здоровые хряки пострадали мало – рано вываливались из вихря, полагаю что с большим головокружением. Там чернозём сплошной, после дождя хлябь несусветная. Приступая к полёту, хряки немедленно окутывались густой липкой грязью, и последующие удары мусором из той фигни, из которой состоят американские постройки, им были как слону дробина, если крепко зажмуриться. Похоже, в полёте они группировались и выпадали с небес на мягкий чернозём, как будто всю жизнь этим занимались – многие обошлись без переломов. А фермеру запомнился момент, как он стоял в обнимку с примчавшейся женой среди развалин под вой приближающихся сирен, а вокруг них, выбираясь из-под обломков и возвращаясь с далёких полей, собирались потрясённые цивилизованные американские свиньи. "Наверно, они хотят кушать и под душ" — сказала его жена и заплакала...

кстати, голос, без брутальности, как будто петуху кто на лапку наступил, визгливо орал: "Бабуль, бабуль, это я. Слышишь меня, бабуль. "

"Внучок! Внучок, что случилось? У тебя все хорошо? "- заорала я, понимая, что это зоны вышли работать поутру, тот их филиал, что за попадосных внучат отвечает.

Голос в трубке, хрюкнув, возликовал и проорал радостно: "Бабуль! Я человека сбил на машине. Насмерть совсем сбил, он не дышит, мёртвый лежит, не двигается. Кровь отовсюду ".

" Фух, напугал-то как! Внучок, так не впервой же ж, что ты опять будишь меня по пустякам. Оттащи его в ближайшие кусты и езжай себе спокойно. Только машину не забудь сразу помыть, а не как в прошлый раз"- проорала я.

Голос охренел и, наверное, должен был бы положить трубку, но, наверное, мне попался какой-то стажёр или просто дурачок, ну, или человек, девизом которого стала фраза "? никогда не сдавайся", поэтому голос с меньшим уже энтузиазмом сказал: "Бабуль, так это, не успел, тут менты приехали".

"Твою-то маму, звони дяде Серёже, пусть он приезжает и сам со своими сотрудниками разбирается. Сто раз Сережке говорила: "Дай своим холуям номера машин всех наших, чтобы, мало ли, чтобы мы тебя по мелочам не отвлекали"- устало сказала я.

"Бабуль, так у меня номера его нет, новый телефон у меня, не записал ещё "- прохрипела трубка, голос звонившего мужал на глазах.

"Так и я тебе его не дам. Я без очков, я на пляже в Монтеррее морем лежу, дышу, а очки в даче остались. Внучок, что проще-то. В Гугле забей фразу: главный милицейский начальник Москвы" и тебе сразу Сережка и номер его вылезут"- сказала я.

"Бабуль, менты прям сейчас денег хотят"- расстроенно сказал мне свежеприобретенный внук.

"Ну, так дай им денег, тогда и дядь Серёже не звони! "- сказала я.

"А у меня нет столько денег, они много хотят"- ещё грустнее сказал внучок.

"Малыш, я же сказала: я дышу морем. Позвони папе своему, хотя погоди, он, наверное, трубку не возьмёт, он у крёстного твоего дяди Володи гостит. Наскакались на медведях ночью, поди, придурки старые и спят. Дядю Диму набери, он вечно в компьютерные игры играет и не спит. Или Лаврова набери, пусть помогает, в конце концов, он крестный тебе, он в пентаграмме, перед сатаной, клялся тебя защищать. Хотя, наверное, он там весь в мыслях об Афганистане сейчас, неудобно отвлекать "- сказала я и зевнула.

"Ах ты, тварь старая! Вот такие семьи, как ваша, страну до голода довели! Ни стыда, ни совести! Трупы вы прячете по утрам, на медведях скачете. Мошенники! Чтоб вы все сдохли"- сказал внучок басом и, мгновенно отрекшись от такой перспективной семьи, отключился.

А жаль, я ему ещё про других его родственников рассказать хотела.

В аудитории сидит толпа потенциальных сотрудников. Схема такая, например: "те, кто закончил только девять классов – нам не подходят". Кто-то встаёт и уходит. С каждым вопросом толпа редеет. Я не ухожу. Глажу свой лысый череп и уже готовлюсь устраиваться на работу.

Замечаю, что с каждым новым вопросом подборщики персонала на меня нехорошо поглядывают. Народу всё меньше, а я сижу. Мне, по всей видимости, не верят. Но я действительно умею продавать, уверенно владею компьютером, у меня есть диплом из колледжа, областная прописка и всё такое. Мне даже показалось, что подбор нового персонала завершится только тогда, когда я, подозрительный пацанчик, уйду.

И вот нас осталось двое: я и какой-то мажор в рубашке, брюках и с голливудской причёской. Подборщицы персонала решили, видимо, громко и чётко повторить ключевой момент:

– Ещё раз напоминаем: если у вас есть судимость - то вы нам НЕ ПОДХОДИТЕ.

Неловкая пауза. И тут внезапно мажор встаёт и уходит. Я остаюсь один.

Подборщицы персонала сломались и, не зная, что делать, переглядываются.

Наконец совсем юная девушка говорит дрожащим голосом:

– Мы не можем вас принять…

– Почему? Потому что я лысый и страшный?

Они переглянулись. Молчат. Мне захотелось предложить им перекинуться в карты на то, брать меня на работу или нет. Но я не стал. Короче говоря, мне стало жаль этих юных HRок и я просто ушёл. Внизу у входа стоял мажор и курил.

– У меня нет судимости, – сказал он. – Просто стало очень интересно, как они тебя сольют))

– Они так и не смогли, и я сам ушёл.

– Красавчик))