Жил-был колхозный чабан. Человек был пожилой, неграмотный, русского языка совсем не знал. Прожил всю жизнь в родном селе, никогда из своего села не выезжал. Растил детей и внуков, занимался скотом, никого не трогал. Совсем был мирный, спокойный человек.

Как-то в его колхозном стаде сдохла корова. Что-то съела, чем-то заболела и пала. Пастух, расстроенный, при односельчанах, обозвал сдохшую корову "колхозной сволочью". А время было суровое, предвоенное. Только отгремели 37-ой и 38-ой годы...

Председатель колхоза объявил пастуху строгий выговор с занесением в Трудовую книжку за "халатность". Приказом обязал в натуральном виде и трудоднями возместить колхозу стоимость коровы. О случившемся и принятых мерах доложил районному начальству.

Районное начальство не знало как реагировать. Ведь сдохшую колхозную корову можно трактовать двояко. Можно как халатность пастуха. А можно как вредительство, кулацкий саботаж. Это как посмотреть. И, не желая брать ответственность, поставило в известность районное управление НКВД. Мол, вам виднее, разберитесь.

Чекисты посмеялись над наивностью гражданских властей: тут, дорогие товарищи, не халатность, а все признаки террористического акта, подрыва колхозного строя, классовая вылазка озверевшего кулачья. Тут не выговор должен быть, а немедленный арест и суд Особого совещания по Указу 1934 г. о борьбе с террористическими актами против Советской власти.

Пастух-старик был арестован и доставлен в тюрьму. Навешали кучу статей от саботажа до озверевшего кулачья.

Старик-пастух таких слов как "террор" и "саботаж" сроду не слышал. Но понял, что "террор" и "саботаж" — это когда колхозная корова сдохла. С таким обвинением он был полностью согласен, вину признал, в содеянном полностью раскаялся. Что уж тут отрицать? Ведь корова сдохла в его стаде. Но подписать протокол допроса с признанием в "терроре" и "саботаже" не мог — он ручку никогда в жизни в руках не держал.

Следователь научил старика какой стороной ручку макать в чернильницу и как выводить две буквы инициалов. Старик охотно поставил свои инициалы под протоколом допроса.

Дело отправили дело на рассмотрение республиканского Особого совещания. Следом в столицу этапировали и обвиняемого.

Республиканская инстанция ознакомилась с делом и посмеялась над наивностью районных чекистов: тут, дорогие товарищи, не отдельный акт саботажа, а все признаки диверсионной деятельности иностранной разведки.

И старику еще накидали статей до кучи: 58-ую, через Десятый пункт, "шпионаж" с японской разведкой, через Тринадцатый пункт — "Антисоветскую агитацию" (за обзывание колхозной коровы) и др.

(Хотели еще нахомутать "КРТД" — Контрреволюционную троцкистскую деятельность. Но передумали. Уж никак неграмотный старик-пастух не вытягивал на матерого троцкиста).

Старик слово "Япония" сроду не слышал, понятия не имел чего это такое. Но понял, что это опять что-то про корову. С обвинением опять полностью согласился. Привычно расписался инициалами на протоколе. Следователь похвалил за быстрое раскаяние и отправил в камеру дожидаться приговора.

Республиканское Особое совещание, не затягивая, рассмотрело дело и вынесло приговор — расстрел.

Республиканская инстанция ежемесячно отправляла в Москву сводку обо всех случаях террора и принятых мерах. В сводку попало и дело старика-пастуха.

И тут Москва неожиданно вмешалась. Последовал приказ:

— Приговор отменить. Дело подлежит рассмотрению союзного Особого совещания. Срочно выслать все материалы дела. Обвиняемого под усиленным конвоем этапировать в Москву.

Старику-пастуху объявили, что приговор отменяется, его будут судить в Москве.

Дело было в том, что в Москве готовился процесс "разоблаченного резидента японской разведки". (Под резидента подверстали крупного правительственного деятеля). А что за резидент без агентов, без разветвленного по стране заговора? Потребовались японские шпионы из других городов. Чтобы их пристегнуть к московскому резиденту.

Последовал приказ Центра по республикам: прислать по одному вашему японскому шпиону. Мы им тут воздадим по заслугам.

Старика этапировали в Москву. Он ничего не понял. Но понял, что дело о корове принимает серьезный оборот.

На допросе он опять услышал знакомые слова о терроре и саботаже. Понял, что ему опять корову шьют. С таким обвинением опять полностью согласился. Привычно расписался инициалами на протоколе. Следователь похвалил за быстрое раскаяние и отправил в камеру дожидаться приговора.

Особое совещание Союза ССР рассмотрело дело о раскрытии крупного заговора японской разведки. Приговор ожидаемый — всем расстрел. Уже приготовили сообщение для печати о прошедшем суде над презренными японскими шпионами и приведении приговора в исполнение.

Но тут в Москву прибыл Мацуоко — министр иностранных дел Японии. Товарищ Сталин очень тепло встретил гостя, обнимал, сам наливал вино на приемах, договор о дружбе подписал. Расцветала советско-японская дружба.

Чекисты смекнули, что они, со своими дурацкими "японскими шпионами", сейчас совсем не к месту и не ко времени. Последовал приказ: приговор по японским шпионам и сообщение для печати отменить, московских японских шпионов быстренько перековать в шпионов кого хотите, хоть Польши, хоть Аляски, хоть кардинала Ришелье, и заново пересудить. А этих, привезенных, отправить назад. Пусть республиканцы сами с ними разбираются.

Старика-пастуха этапировали назад. С ним пришла бумага: суд высшей союзной инстанции состоялся, обвинение в шпионской деятельности не подтвердилось.

Республиканцы перепугались: как понимать московскую бумагу? Это обвинение в незаконном аресте? Или чего?

Спрашивать было не у кого. Республиканцы, избегая ответственности, спихнули дело и старика-пастуха туда, откуда оно прикатилось — в районное управление.

Районные, прочитав московскую бумагу, еще больше испугались. Ведь это они все начали.

Старика вызвали из камеры. Принесли извинения за недоразумение, накормили обедом и отвезли домой.

Председатель колхоза, видя такое дело, тоже испугался. Ведь это он начал. Пришел к старику домой, принес извинения, отменил свой приказ. Еще и тонну угля от колхоза выписал.

Старик-пастух понял, что есть правда на земле.

К ней может быть долгая, тяжелая дорога, но она всегда есть.

В конце любого пути, как бы он не был долог и тяжел, всегда будет святая правда.

Новые технологии кардинально меняют нашу жизнь, часто без нашего на то разрешения.

К нам в фирму устроился на работу не пожилой, но уже седой в 40 лет сисадмин. А поскольку мужчина он видный — атлетично сложен, внешне вполне себе не дурён, да и в меру галантен, то стайки незамужних женщин вокруг него вьются постоянно. Впрочем,

Повадился один гаишник меня штрафовать, причем происходило это возле моего дома. Придирался ко всему — фары не той системы, ремень безопасности не одет и т. д. Невзлюбил он меня почему-то. Каждое утро, выезжая со двора на дорогу, я сразу попадал в руки к этому гаишнику.

Утро у меня начиналось со свистка, взмаха палочки

Дело было на военке. Писали контрольную по топогеодезии — единственную за весь семестр. Т. е. , именно оценка по этой контрольной и будет определять общую оценку по всему курсу. Я думаю, не стоит объяснять любовь студенчества к военной кафедре. Дополню только, что военная кафедра помещалась за городом, на другом берегу реки, в лесу. Доехать до неё можно было лишь ОДНИМ маршрутом автобуса, который в зимнее время ходил крайне нерегулярно. Народу в него набивалось — как снега в тайгу. Да и пройти в неурочное время на эту самую кафедру было затруднительно — секретность ведь! Т. е. , если контрольную не напишешь на 3 балла — готовься к худшему. А теперь — сама история.

Написали мы треклятую контрольную и, замерев, ждём оценок. Материала никто, разумеется, не знал, поэтому тишина мёртвая. Наконец, майор, откашлявшись, начинает с начала списка. "Андреев — три! "О, блаженство! Андреев орлом глядит на нас, улыбаясь. Остальные завидуют. "Антонов — три! "Та же реакция. Двоек пока нет. Вдруг раздаётся "Асанов — два!". Мёртвая тишина. И тут с задней парты раздаётся крик отчаяния и боли, крик глухаря, подстреленного на взлёте, охотника, угодившего в собственный, но медвежий капкан. "[м]лядь!". Даже в те времена подобными словами на занятиях не бросались. Но майора, похоже, проняло и он, неожиданно подобревшим голосом (а может с ними только так и надо? !) роняет: "Ладно, три".

Реклама, блин!

И еще одно подтверждение, что Задорнов копает перлы (или пёрлы) в повседневности:-)

Есть в Киеве улица Красных казаков (важно!) Иду, курю. Висит рэклама кожаных изделий (этакий бигбоард)

На ней огромными буквами: |КОЖА И МЕХА|

—————

|КРАСНЫХ КАЗАКОВ 23|

Два месяца висела:-)))