Мирный семейный вечер за столом на даче у берега моря. Вся семья в сборе — расслабленно наблюдаем великолепный закат. Неожиданно пятилетний внук Дмитрий провокационно стреляет вопросом: мама, а вы с папой какать можете? Дочь моя встрепенулась и утвердительно закивала головой: Конечно, сыночек. Все люди какают и писяют...

— А Даник с Софой какают? (это старший внук со своей девушкой).

Даник, обнимая Софу, говорит, что они не какают — не умеют. Тогда Дмитрий подскакивает, забегает Данику и Софии за спину и кричит: Вы обманываете, у вас же жопы есть — Значит вы какаете... И убегает... Вся семья смущённо улыбается... Хорошо...

Про хомячка

Идет мужик по Птичьему рынку, а за собой на поводке ведет огромного медведя.

Идет злобный, вглядывается в лица продавцов. Его спрашивают:

— Эй, мужик, медведя продаешь?

— Нет!

— А чего ведешь?

— Да ищу того, кто мне год назад этого хомячка продал! Анекдот

В детстве я очень

Латынь не умирала: она расслаивалась.

С одной стороны — латынь Цицерона и Вергилия, язык школы, права и церкви.

С другой — латынь, которой говорили на рынке, в казарме, в поле.

Её называли volgare, от vulgus — народ, толпа. Она упрощалась, теряла падежи, обзаводилась артиклями и предлогами, и в какой-то момент разошлась с письменной латынью настолько, что стала другим языком.

Момент этого расхождения зафиксирован документально.

Конец XI века, Рим. Базилика Сан-Клементе — та самая, что в десяти минутах ходьбы от Колизея.

В нижнем нефе сохранилась фреска тех времён. На фреске сцена из жития святого Климента: патриций Сизинний приказывает слугам тащить святого в тюрьму. Но Климент чудесным образом освободился, и одураченные слуги волокут вместо него мраморную колонну, не замечая подмены.

И вот что написано рядом с фигурой Сизинния — буквально как в комиксе, за восемьсот лет до изобретения комиксов:

Fili de le pute, traite! — "Сукины дети, тащите! "

Именно так звучит первая фраза на итальянском языке, любое слово из неё в ходу до сих пор.

Когда я работал психиатром в маленькой... эээ... тьфу, то есть преподавал в одном древнейшем техновузике, случился, помнится, такой эпизод. Раздали по кафедрам какую-то новую таблицу изучить. Про стоимость почасовки в зависимости от того, кто и кому читает. Например, лекция профессора для аспирантов, или доцента для студентов – ищешь нужное сочетание, смотришь цену одного часа. И вот коллеги в запарке неправильно таблицу повернули и читают: — ухтыж, смотри-ка ты, стоимость лекции студента профессору какая...

Повернул я табличку на 90°, посмеялись мы, и спрашиваю: а не смутило ли вас, что профессору, по вашей версии, лекцию студент читает?

А коллеги вполне серьёзно говорят: да хрен же его знает, у нас же все может быть. Может, студент продвинутый – в АХЧ работает, в избирательной компании закавонада агитирует, нужную задницу лижет... А профессора – наоборот, люди "нецЫвильные" (с). Ну, вот начальство так и распорядилось...

То есть сама идея такого расклада уже тогда никому не показалась безумной.