Поставили диагноз: отслоение сетчатки глаза. Прямой укол в глаз не помог. Единственная альтернатива — операция лазером. Но сложность в том, что одна из оперируемых "точек" на глазу — прямо в середине и чуть в сторону лазером и... слепота. На мой вопрос:

— Что, если не оперировать?

Врач прямо ответила:

— Через год приблизительно глаз перестанет видеть, а шансы после операции 50/50.

— А когда я почувствую эффект?

— Сразу после операции. Или все хорошо, или глаз перестанет видеть.

Сложно очень объяснить, что творилось в душе. Но, решился, конечно — других вариантов не было. Назначен был день.

За день до этого зашёл в церковь, помолился, часа 2 просто сидел на скамейке, думал о разном... Очень помогло, умиротворение такое пришло.

Подъехал я к назначенному часу в клинику, а врач говорит, что на сегодня будут только исследования проводить под микроскопом. Так что зафиксировали мою голову перед аппаратом и минут 15 где-то что-то там смотрели...

— Вставайте, молодой человек, идите...

— А когда на операцию?

— Мы её уже сделали...

Я в шоке, думаю, как так сделали? И вдруг понимаю, что я смотрю на врача двумя глазами, я вижу её двумя глазами!

А врач просто улыбается...

1979г, огромный хим. комбинат. Монтируем здоровенную турбину — сжиженный газ делать. Рядом, в том же цехе, японцы шефмонтажем ставят свою, точно такую же, почти до винтика. Кто не знает — шефмонтаж это свое изделие привез, сам смонтировал, сам в эксплуатацию сдал. В те времена не то что работать рядом с японцем, а вообще увидеть его у нас в Сибири — все равно что жирафа на улице встретить. Привозили их на комбинат на автобусе, все в оранжевых комбинезонах, белых касках и белых же нитяных перчатках. У каждого на поясе просто роскошная инструменталка. Почти 50лет прошло, до сих пор помню, какой это вынос мозга был — как они работали. Ну я то молод был, а мужики, отработавшие лет по двадцать, вообще чуть не "двинулись" от этой картины. Никто не курит, от слова "вообще". Два раза за смену все вместе пьют чай из термоса, минут по десять. Во время работы практически вообще ничего от них не слышно, не разговаривают, каждый ползает по турбине и что-то свое крутит. Но что добило нас — в конце смены мы все грязные как свиньи идем в мойку, они у каждого ладони перчаток грязные и немного колени — локти, садятся в автобус и уезжают. Все! Потом они пропали, нет и нет. Через пару дней спрашиваем у начальства — где соседи? А они работу закончили, турбину сдали и уехали. А у нас работы еще недели на две. Турбины, повторюсь, одинаковые. Вот так.

Из историй про "подвиги" стройотрядовцев.

После первого курса нас, реально пока еще деточек, с невыбитым до конца сознанием маминых сыночков, отправили в стройотряд на далекую Вологодчину. Строить железную дорогу то ли к леспромхозам, то ли к зонам Котласа и окрестностей. Штаб отряда озадачился — куда бы направить эту малолетнюю

Шли вчера вечером после кино домой, подруга уговорила меня зайти в

Ростикс, т. к. дома есть было нечего. Решили попробовать их Гиганты.

Заказали Сырного Гиганта и Куриного Гиганта. Кстати гиганты их …Лучше бы они назвали их Сырный Карлик, Сырное что-то или вообще Сырное ничего.

Хоть и гадость они порядочная, но зато посмеялись.

Дело было так: Кассирша принесла два завернутых в одинаковую бумажную упаковку сэдвича, но отдала их не сразу. Расписав ручку на руке, она поставила на упаковке одного сэндвича букву "С", на другом — "П". Такая забота меня порадовала, но и озадачила.

— Ладно, говорю, "С" — это с сыром, а "П" — что? Мы ж Куриный заказывали. Что из Петуха что-ли?

— Нет, говорит кассирша, это не "П" — это буква "Г".

Да… Г. , значит… Вот оно как, предупреждают сразу и откровенно.

— "Г" — это значит горячий! — кассирша, видимо, прочла все на моем лице.

Так и шли дальше до метро: один сэндич горячий, а другой с сыром.

Старожилы помнят, что на месте станции метро Горьковская раньше был один из первых общественных туалетов. По своей архитектуре он напоминал миниатюрную загородную виллу, и этим был обязан любопытной истории, произошедшей в начале прошлого века. Владелец Центрального рынка на Петербургской стороне богатейший купец Александров имел несчастье влюбиться в даму благородного происхождения, да к тому же баронессу. На его предложение руки и сердца дама ответила решительным и обидным отказом. И тут до Александрова дошли слухи, что неприступная и гордая аристократка оказалась недоступной только для него, и охотно принимала воздыхателей на своей загородной вилле. В голове оскорбленного купца возник план мести, который он и осуществил, не пожалев средств. Напротив дома аристократки, на Кронверкском проспекте, испросив разрешение властей, Александров на свои деньги построил общественный туалет — уменьшенную копию загородной виллы, принадлежавшей баронессе. И каждый день из своих окон аристократка видела, как к "ее вилле" вереницей тянутся страждущие, чтобы справить нужду. Туалет не без издевки был назван петербуржцами "виллой общего пользования", а бедной опозоренной даме пришлось уехать...