плечо, в глубине которых что-то заманчиво позвякивало – хрен его знает, как там у них в сельпо обстоят дела с горячительными напитками.

Лишь один – очкарик Лёха – разительно отличался от толпы: кроме рюкзака за спиной, при нём был небольшой дипломатик. В нём тоже что-то позвякивало, но звук был какой-то не такой, выбивался из стройного хора голосов винно-водочной продукции.

Последним к толпе присоединился Лёхин друган Мишка, с которым они пять лет вместе грызли гранит науки, а теперь, тоже вместе, работали в институтском ВЦ:

— Лёха, привет! Ты чё с дипломатом? Водкой затарился?

— Не, Миш, там не рыба, там удочки. Этим мы будем огненную воду у аборигенов добывать, — и, положив чемоданчик на асфальт, приоткрыл его.

Внутри был полный набор телемастера: паяльник, тестер, набор инструментов, коробочки с резисторами-конденсаторами, и всё это было щедро пересыпано кучей радиоламп.

— В деревне-то какая главная проблема? Телеателье в райцентре. Вот в каждом доме и пылятся по углам сломанные телевизоры и радиолы, — поучал друга Лёха, — мы и заполним эту нишу: я курсы телемастеров закончил. Можно деньгами брать, а можно и сразу бутылкой. Да ещё и накормят бабуськи сердобольные.

Так и случилось. По приезде на место, Лёха бросил рюкзак на кровать, взял дипломат и деловым шагом пошёл по селу. В первом же доме нашлась сломанная радиола, которую Лёха отчинил за полчаса и пузырь самогона.

Через пару часов Лёха вернулся, подозвал Мишку и показал ему бутылку “Пшеничной”, бутылку самогона и 5 рублей денег:

— Понял, Миха? Тут непочатый край работы. Рекламу я себе сделал, так что народ теперь потянется. Будешь со мной ходить – чё-нибудь там подашь-подержишь. Да и веселее вдвоём.

Всё пошло так, как и предсказывал Лёха: отбоя от клиентуры не было.

Друзья каждый вечер пропадали дотемна, возвращались сытыми и пьяными, с водкой и деньгами. Водку – на стол, деньги делили пополам.

Однажды вечером, закончив ремонт телевизора, сдав работу хозяину – старенькому, но шустрому деду, и получив пятёрку из дедова кошелька, ребята уже собрались уходить, но тут дедуля хлопнул себя по лбу:

— Сынки, у меня же в чулане старый “Рекорд” пылится! Меня им, как передовика, в 60-м году наградили. Пятнадцать лет, как часы, а потом затих чой-то – пришлось новый покупать. Гляньте, может чё-нить получится.

Там же в чулане нашлись бутылка водки и банка огурцов, которые честная компания и прикончила, перед тем, как приступить к осмотру тела.

Убрав со стола посуду, Лёха взгромоздил на него внушительный деревянный ящик, открыл заднюю крышку, заглянул внутрь, чихнул и почесал макушку:

— Да-а-а, дед, пылищи-то внутри – картошку можно сажать…

Лёха включил телевизор в розетку, крутнул ручку громкости… Тишина. Ни звука, ни изображения. Лёха взял тестер, потыкал в телевизор, задумчиво пошкрябал макушку.

Дед и Мишка сидели на диване напротив телевизора, наблюдая за Лёхой. Хозяина немного развезло, и он ударился в воспоминания о войне, о том, как после войны пересел с танка на трактор, как в райцентре ему вручали этот телевизор, первый в деревне…

Лёха ещё раз почесал макушку, взял пассатижи и полез внутрь ящика. Что-то сверкнуло, раздался громкий “бабах”, и комнату заволокло облаком пыли… И наступила тишина.

Через несколько секунд, когда пыль начала рассеиваться, дед, прищурившись, вгляделся в экран телевизора:

— О! Изображение появилось!

И на самом деле: через стекло экрана можно было разглядеть чёрно-белую чумазую физиономию Лёхи с квадратными глазами больше очков, которая ошалело рассматривала, что осталось внутри телевизора после взрыва кинескопа. Физия открыла рот и протянула:

— [м]ля-я-я-а!

— Ага, — мрачно сказал Мишка, — и звук тоже появился…

смерти, мордой вертел, плевался и орал, как паровозная сирена.

Муж предложил засунуть это лекарство коту с другой стороны, а добрая бабушка — макнуть таблетку в валерьянку. Сбегала за пузырем, произвела все манипуляции и поднесла коту.

Кот — воспрял. Вскочил. И заточил пилюлю за милую душу.

Т. к. он болел с утра и с утра же ничего не ел, его развезло сразу. Кот, забыв, что он больной, стал мило всем улыбаться, гулять по квартире и напевать себе под нос пошлые песенки. Все успокоились. Зря. Через час наступило похмелье. Мой кот, моментально связав причину и следствие, ложится на бочок, складывает лапки и, закатив глазки, начинает умирать.

Сердобольная бабуля наливает ему по второй.

К концу дня, в дым пьяный кот пришел в совершенно скотское состояние — орал, не переставая, матерные песни и выл так, что у соседей кровь стыла в жилах.

Закончилось тем, что, объявив себя мустангом, кот начал скакать по квартире, впечатался балдой в дверной косяк, идиотски ухмыльнулся и вырубился.

Утром, до конца не протрезвевший кот, решил провернуть вентиль с лапками еще раз. Теперь уже на балконе. Привычно расстелился.

А мы его ОП — забыли и закрыли на три дня, уехав на дачу.

Через три дня, когда мы открыли балкон, нашли кота, кротко сидящего рядом с засушенной и почти съеденной морковкой, совершенно трезвого и очень несчастного.

такие нелепые гримасы, когда он что-то просил, что удержаться от смеха было невозможно. Он всегда был уличным — его нельзя было удержать дома надолго, постоянно гулял, но всегда возвращался. Когда меня нелёгкая уносила в столицу на заработки, и дома оставалась лишь больная мать, он не выходил из дома вообще.

Он не был милым ленивым котиком, он был просто уличным котярой с драными ушами, но катастрофически преданным. Он пережил со мной все самые тяжёлые моменты, постоянно глядя мне в глаза своим некошачьим странным взглядом и хрипя открытым ртом, будто пытаясь что-то сказать по-человечески — и постоянно заставлял меня задуматься, всё переосмыслить.

Говорят, коты уходят умирать подальше. Моему идти было некуда. Он просто попросился на улицу как всегда, а наутро его нашли под моим балконом. Я знаю, что это должно было случиться, но... Закопав его вчера под большим тополем, я не смог сдержать слез.

У него даже имени не было постоянного. Все называли его по-разному: мама — Мурзиком, жена — Васькой, лучший друг — Братюней, я — Дармоедом. Но в моей памяти он навсегда останется просто Котярой...

речку Каменку купаться, и зовут с собой Гуччи.

Собака кидается было к калитке, потом спохватывается, возвращается во двор, хватает в зубы березовое полено из кучи возле баньки, и бежит с этим поленом с ними. Это полено через четыре часа она принесет назад.

У Гуччи в Суздале хорошая репутация.

Звонок управляющему:

— Здравтсвуйте! Это администратор ресторана "Графин". У нас на крыльце сидит большая черная собака. Гости говорят, что она ваша. Не могли бы вы её забрать? Потому что мы не можем её пустить...

Управляющий озабоченно отвечает:

— Здравствуйте! Простите, пожалуйста, — это значит снова гости её со двора выпустили. Вы просто скажите ей, чтобы она шла домой, и она уйдет.

Администратор находит другое решение:

— Давайте, я включу громкую связь, высуну руку за дверь, и вы сами ей скажете...

Так и сделали.

Администратор удивленно говорит в трубку: "Она ушла!".

Один гость, проведший день с Гуччи, прислал управляющему отчет...

"Позавтракала пшенной кашей и омлетом в трактире "Литейщика Никуличева", угостилась вкусняшками из "5", схомячила пельмешки в кафе "На Яру", прогулялась до рынка, поела похлебку и сало, искупалась в Каменке, вернулась на рынок за пельмешками, разогнала местных кобелей, прошлась до "Трапезной", где отобедала ухой из трех видов рыбы на первое и котлетками из кабана и лосятины на второе, а на десерт облизала подливу со всех тарелок, после чего запрыгнула в багажник Q5, в котором и доехала до дома. "

***

Гуччи не наслаждается жизнью. Она просто живет.

Сейчас у неё двухмесячный щенок, у которого пока нет имени, и она ни о чем не парится.