Старая престарая история, свидетели которой уже все умерли.

И я тут ни при чём.

Предыстория...

Советское время, некий институт, где, помимо прочего учились и иностранные студенты.

И даже — из Африки.

В ту пору мы их не стыдились называть [мав]рами.

И вот настала пора, когда студенты едут в стройтряд.

Отправила сына в элитную гимназию. Отваливала денег ежемесячно, как хорошая зарплата по нашему региону. Гимназия обещала вырастить интеллектуальную элиту, а по факту сын стал неуправляемым снобом. В гимназии внушали, что вокруг недостойное нищее быдло, а только у них тут все лучшие и право имеющие. Кто-то из учителей доносил это завуалированно, а кто-то не стеснялся говорить прямо. За всю начальную школу ничему толком не научили, мы сидели на репетиторах. Кружки все платные, но бесполезные. Одна школьная форма стоила немалых денег, а её нужно несколько комплектов: костюм с пиджаком, два галстука, жилет.

К 5 классу сын стал просто ужасен: ленивый, хамский, всё стал измерять только деньгами, друзей нормальных не нашел. К нему в гости приходили одноклассники — высокомерные выскочки, я была в ужасе. Мы из очень обеспеченной семьи, но я не могла смотреть на то, что делают с сыном. Муж был со мной согласен, и мы перевели его в обычную школу во дворе. И он снова стал нормальным: хорошо учится, нашел нормальных друзей. Учителя хорошие, знания дают крепкие, хотя репетитор у нас остался, но всего один. Сын стал человечнее, участвует в волонтёрском движении, с учителем ездят в приют для животных, помогают там.

Сейчас он в 7 классе, нормальный мальчишка. Единственное, что меня пугает, — это то, что та самая гимназия работает и ежегодно выпускает несколько десятков испорченных детей.

Дедушка уважает исключительно плодовые деревья, поскольку убежден в том, что все на свете должно приносить пользу. Поэтому в нашем саду две черешни, груша, шелковица, лимон и слива. Когда я попросила завести сирень, дедушка пожал плечами: зачем?

– Для тени, – схитрила я. – И еще у нее цветы.

Дедушка подумал-подумал и посадил инжир:

– И тень гуще, и цветы у него съедобные!

Дедушкина шелковица с годами разрослась практически до неба. Собирать урожай стало невозможно, ветки слишком высокие, все достается бабочкам и дроздам. Большинство ягод разбивается об асфальт, пачкая его своим марким фиолетовым соком.

– Соседи сделают тебе замечание, – сказала дедушке его сестра.

— Спили шелковицу, иначе люди перестануь тебя любить!

– Ничего, – не расстроился дедушка, демонстрируя поистине планетарный масштаб мышления. – Подумаешь, люди! Зато меня будут любить бабочки и птицы!

Ekaterina Phyodorova

О враче Лейле.

Лейла наша землячка, очень симпатичная мулатка (стала первой красавицей города, когда стали проводиться конкурсы красоты), а, главное хороший врач. Она работала в кардиологическом отделении ЦРБ, когда я туда попал с инфарктом. Но речь не обо мне. Привезли как-то в палату мужика с инфарктом, после грандиозной попойки. Кое-как откачали, воткнули ему капельницу и оставили до утра... А утром, при обходе, открывает мужик глаза, а над ним склонилась врачиха, но ЧЕРНАЯ... У мужика от удивления выпучились глаза, и он только прошептал, прежде чем опять не потерял сознание

— А в Африку-то я как попал?!!!

Действительно, представить, что в крохотном городке на Владимирщине встретишь ТАКОГО врача, тогда без подозрения о сдвиге в мозгах было трудно... Говорят, мужик после потрясения пить бросил начисто!

Привет от земляков, Лейла! Удачи Вам!