Бывает, хамят -однажды я такую парочку из машины выкинул. Деревенщина. Достали. То им не так, это не вот эдак. И сижу я к ним спиной- неуважительно, и вожу я плохо, где только права купил, и вообще- укачивает их.

— Кого укачивает, говорю, пересядьте вперёд, машина переднеприводная, качать будет, как ни старайся.

— Нет, или ведите как следует, или мы вам тут сейчас всё заблюём. Это я ещё весь их мат из диалога опускаю.

— Встал у обочины, позвонил диспетчеру, чтобы отменить заказ, вышел из машины, открыл заднюю дверцу, выдернул этого кавалера- так что он у меня метра полтора мордой по газону ехал. А девица сама выскочила — ухажёра спасать. Добро пожаловать в культурную столицу, дебилы.

— Они, бл... дь думают, что если платят, так им всё позволено. Хозяевами себя чувствуют. Хрен там. В машине я хозяин. А они только клиенты. Всякие, говорю, попадались.

— Но вот этот особо запомнился. Садится на Богатырском — рейс на Ветеранов. Это через весь город — такие концы весьма приветствуются. И вроде не сильно пьян — спинку держит прямо, не шатается, говорит членораздельно.

— Правда, в машине, пока ехали, ещё приложился — не отравой какой- нибудь, приличным коньяком пахнуло, я разбираюсь. И где- то на полдороге гляжу в зеркало — заклевал пассажир носом, сполз по сиденью слегка, к дверце прислонился — посапывает так сладко, глазки прикрыв. Отключился.

— Подъехали. Хорошо, он мне номер дома назвал — а то бы искал его- Ветеранов длинный. Встали.

— Э, командир говорю, просыпайся, финиш, приехали. Хоть бы хны. Мёртвый. Даже не мычит- только дышит. Выхожу. Дверь пассажирскую открыл, потряс его легонько — хоть бы хны. Да там не хны, там этих хней с десяток. Вообще ни на что не реагирует.

— Ну, блин, попал. Что с ним делать- то? Вытащил его из машины аккуратно, усадил на скамеечку. И так потряс, и так по щекам похлопал. Ну не просыпается, зараза, спит.

— Я разозлился, саданул его покрепче — ни хрена, реакции ноль. Во даёт мужик. Вот это называется нажраться. Даже уважение вызывает. Ну уважение уважением, а денег- то мне с него получить надо?

— Пришлось слегка нарушить положения уголовного кодекса. Достал я у пассажира бумажник — мама дорогая, там кроме рублей ещё баксов куча. Отсчитал, сколько мне полагается, а сам думаю — район- то не слишком благополучный, пока никого нет, а чуть кто появится? Вероятность, что поинтересуются, что у мужика в карманах- довольно высока. Обчистят же, как липку, а у него ОЧЕНЬ есть что взять.

— Вытащил я у него из бумажника всё что было, рублей сто только оставил, а всё остальное в носок ему запихал. Да ещё так аккуратно вокруг ноги разложил, что и незаметно вовсе. Не просыпается. Богатырь, блин. Напялил башмак обратно- никто не видел, место там неприметное, потому я и забеспокоился.

— Отошёл, посмотрел — вроде всё нормально. Спит, не просыпается. Ну, мужик, дай тебе Бог и маленькие боженята не вляпаться в криминал. Сиди, спи. А мне работать надо.

— Уехал. Что там дальше было- не знаю, конечно. Надеюсь всё кончилось благополучно — я со своей стороны всё что мог сделал. Еду и горжусь — вот какой я молодец, а мог ведь и сам всё содержимое его лопатника захапать- хрен бы он чего вспомнил, я же не по вызову, я его на улице подобрал...

событий в стране и за рубежом. В футбол играли все везде и повсюду, где только была мало-мальски пригодная площадка. Ворота зачастую символизировались двумя кирпичами, аутов не существовало, разве только мяч улетал в огород по соседству с полем, и все были в ожидании-либо хозяин участка благородно позволит достать мяч, либо сам выбрасывал в поле, либо с проклятиями бедный мячик утилизировал. Каждый вратарь обязательно был Яшиным, Банниковым или ещё кем-то. Нападающий-Стрельцовым, Лобановским, Малофеевым. Знали многих игроков пофамильно. Мне особенно запомнился состав минского "Динамо", когда они стали чемпионами СССР. Это не из интернета-это из памяти: вратарь-Глухотко, в защите-Рёмин, Зарембо, Усаторре, Савостиков, полузащита-Арзамасцев, Толейко, в нападении-Адамов, Мустыгин, Малофеев, Погальников. Всегда играли улица на улицу, двор на двор. Не бразильская Копакабана, но интерес был не по принуждению. В школах обязательно был чемпионат между классами. Донбасс начало шестидесятых--ещё не все промышленные объекты полностью восстановились после фашистской оккупации. Но на большинстве шахт, заводов, автоколонн были свои футбольные команды, проводились чемпионаты самых разных рангов. С какой радостью мы, пацаны 10-12 лет приходили на эти матчи-пусть это были не стадионы, а всего лишь неплохо ухоженные площадки рядом с жилыми домами. Зато в воротах были настоящие сетки, хоть и снимались после матча, футболисты радовали спортивной формой, там были на зависть пацанам настоящие бутсы, гетры, щитки под гетрами, а у судьи настоящий судейский свисток. Там играли простые парни-слесари, шофера, шахтеры, металлурги. С пышными шевелюрами и колоритными лысинами. А с каким восторгом их привечали болельщики, просто стоя обступившие места наилучшего обзора. Тогда и в голову игрокам не при ходило схватить убегающего противника за футболку или трусы, схватить или толкать руками-только корпус в корпус, обхватить сзади и борцовским приемом уложить на газон, не говоря уже чтоб надавать по костылям. Неотвратимое освистание и удаление с позором. Что сейчас стало с футболом? Не приветствуется индивидуальное мастерство-оно на страх и риск футболиста-пройдет-молодец, не пройдет-втык от тренера. Да и как пройдет-убежать не дадут, схватят за футболку, оттолкнут руками, уложат на газон или дадут по костылям-лучше играть в пас, а такая игра напоминает нашу старую игру в "собачку". А сколько красивейших и талантливых голевых комбинаций кастрировано безжалостной системой VAR! Если у водителя транспортного средства имеется допустимый уровень промилле содержания алкоголя в крови, то футболист, заступивший на миллиметр за виртуальную линию уже вне игры. Может пора уже вообще не проводить чемпионаты мира, а победителя определять поручить искусственному интеллекту?

позволяет попасть туда женщинам и детям.

По рассказам выживших в той катастрофе, на самом деле представители высших классов практически без исключений соблюдали правило "сначала женщины и дети". Об этом неопровержимо свидетельствует статистика.

В первом классе были спасены все дети и почти все из 144 женщин (за исключением пяти из них, причем трое сами предпочли умереть вместе со своими мужьями), а 70 процентов мужчин погибли. Во втором классе, которым также путешествовали хорошо обеспеченные представители различных профессий, были спасены 80 процентов женщин, а 90 процентов мужчин утонули.

На "Титанике" мужчины из списка пассажиров первого класса фактически составляли тогдашний список "Форбс-400". Как рассказывают, Джон Джейкоб Астор — по всеобщему мнению, самый богатый человек Америки на тот момент времени — пробился к шлюпке, но отказался занять в ней место, а только посадил туда свою жену, помахав ей рукой на прощание.

Бенджамин Гугенхайм также отказался от места в лодке, уступив свое место одной из женщин. Он лишь попросил, чтобы она передала сообщение ему домой: "Скажите моей жене, что я играл по правилам до конца. "Ни одна женщина не окажется оставленной на борту этого корабля из-за того, что Бен Гугенхайм оказался трусом...

Иными словами, некоторые из самых влиятельных в мире людей твердо придерживались неписаного кодекса чести хотя это сулило им верную смерть.

У кинематографистов было веское основание исказить историю: сегодня в нее никто бы не поверил.

но заметное меньшинство составляли честные идеалисты, искренне убежденные в правоте своего дела; некоторые из них (но немногие) выдвигались на низшие командные должности. А большинство составляли в общем-то нормальные мужики и бабы, просто возжелавшие за казенный счет повидать свет, иных (не американских) людей, а заодно подзаработать деньжат и, может быть, встряхнуться после каких-то личных неурядиц там, дома.

Так вот, среди таких невинных душою искателей приключений был и здоровенный техасец по имени Тим (изменено мною). Хороший, правильный мужик, из тех, с которыми, по-армейски говоря, и в разведку не страшно. Мне сразу понравилось, что по-английски (который у меня классический литературный британский Средней Англии) он разговаривает со мною без тени подобострастия или менторства, не ахая и не удивляясь, как это – русский говорит на Queen’s English.

Наша с Тимом взаимная симпатия тем более усилилась, когда мы узнали, что оба отбубнили свое по призыву на срочной службе в армии, и оба – сержанты запаса. Только Тим – отставной морпех, а я связист. К слову, об американской воинской дисциплине (по крайней мере, тех времен): Тим после этого, обращаясь ко мне, без каких-либо признаков угодничества и с полным соблюдением собственного достоинства, но придерживался элементарных правил субординации. Потому, что он – просто сержант, а я – старший сержант.

Но это все присказка, а сказка вот в чем: в разговорах о военной службе мы оба выяснили, что советском и американском военном сленге есть (было в тогдашнем?) два совершенно одинаковых по произношению слова. Причем Тим был просто поражен, когда узнал, что слова эти русские, а я поражен не меньше, узнав, что у них там эти слова употребляются точно в том же значении.

Слова эти – "салага" и "чмо". Впрочем, ничего загадочного: Корея, Вьетнам, не считая эпизодов помельче.

Мораль: культура сильнее военщины. Поскольку даже контактный бой и, возможно, пленение не исключают культурного обмена, хотя бы непроизвольного неформального.