цветной картон и с большим вдохновением всю ночь шила зелёные шортики под футболку и клеила салатовую шапочку из картона с чудесным хвостиком из проволоки, обтянутой зелёной тканью.

На утренник шёл папа, что не внушало особого доверия, поэтому инструкция, как одеть ребёнка и как закрепить шапочку, читалась папе утром перед работой.

В разгар дежурства позвонила воспитательница и срывающимся голосом сообщила, что у них заболел исполнитель самой главной роли и завтра сын будет... колобком. На мой нервный вопрос — может ли колобок быть в костюме... огурца? — в трубке была многозначительная тишина.

Я позвонила мужу на работу и сообщила про форс-мажор. Абсолютно счастливым голосом (меня уже тогда это должно было насторожить) муж сказал, что нет никаких проблем. Он возьмёт с собой двух друзей хирургов, а три хирурга — это супер команда, которая справится с любой задачей! И они, то есть, хирурги — очень смекалистые мужики, поедут к нам домой и решат эту проблему (моя интуиция, видимо, была очень больна в тот момент!).

Забегавшись в роддоме, я в девять вечера позвонила домой. Трубку взял сын и сообщил, что они купили белую футболку, а сейчас папа клеит жёлтый картон, дядя Вова готовит кушать, а дядя Владик — смеётся.

Ещё через час сын сообщил, что он ложится спать, а дядя Владик вырезал из жёлтого картона круг и рисует на нём глазки, дядя Вова открывает банку солёных огурцов, а папа — икает от смеха.

В двенадцать вечера я позвонила опять. Муж сообщил, что дядя Вова и дядя Владик очень устали делать колобка и уже... спят. И есть нюансы.

Колобок, чисто случайно, был приклеен дядей Вовой суперклеем на белую футболку очень криво. Поэтому, когда дядя Владик отдирал сей шедевр, то футболка порвалась. Поэтому они его пришили медицинским шёлком на зелёную футболку огурца.

Но получилось красиво, что я даже не представляю себе как. А ещё... они сделали колобку тридцать зубов, и он теперь улыбается во весь рот, правда ещё на два зуба не хватило белого картона.

(Ну ничего страшного, — сказала я, — на фоне тридцати зубов это будет незаметно).

Так что я могу не нервничать, спокойно работать и у моего сына будет самый лучший костюм. А кто это там храпит? Так это дядя Владик, который так тщательно вырезал из картона зубы, что заснул прямо в кресле.

Меня до утра терзали смутные сомнения. И, сдав дежурство, я закатила истерику главврачу, чтобы меня отпустили, хоть на час, на утренник сына.

Я немного опоздала... Из актового зала доносился хохот с завываниями и всхлипываниями. Я приоткрыла дверь...

Возле новогодней ёлки пытался прыгать колобок. Огромное круглое жёлтое лунообразное лицо на груди сына было в диаметре от подбородка до колен. Глаза этого монстра смотрели в разные стороны. Три шёлковых длинных горизонтальных шва над глазами ассоциировались с морщинами на лбу глубоко умудрённого жизнью колобка.

Особо впечатляло отсутствие двух зубов в широко раскрытом рту. Потому что это были... два передних верхних зуба!

Это был очень пожилой, потасканный и видавший жизнь колобок, страдающий хроническим алкоголизмом и вернувшийся недавно из колонии строгого режима... Ну а весь этот скрупулезный труд трёх хирургов дополняла весёленькая салатовая картонная шапочка огурца, с проволочным хвостиком, обтянутым зелёной тканью.

В этот момент сынок начал декламировать стишок, который начинался словами: "Где вы ещё увидите, такого же, как я?... "

(было продолжение, что только в сказке и на новогоднем утреннике, но всем уже было не до этого. ..) — воспитательница со стоном присела на корточки, зал плакал....

Рихмана ударила шаровая молния, он погиб.

В тот вечер родители куда-то спешили и готовить со мной доклад поручили моему дядьке — молодому хулигану и балагуру. Вместо доклада, мы конечно же, весь вечер резались в дурака и шашки. Дядька уверил меня, что это плевое дело, и он все расскажет мне перед сном.

И рассказал. Не знаю, может изначальная история показалась ему слишком мрачной, но на следующий день у доски я бодро начала:

"Ломоносов и Рихман решили провести эксперимент в своих лабораториях и стали ждать грозу. Так как гроза никак не собиралась, они устроили ужин. Хозяйка поставила на стол богатую закуску. Чокнувшись за удачу, друзья выпили по первой рюмке знаменитой "ломоносовки". Сказав: "Учись, немчура", — Михайло Василич вылил остатки кувшина в большой бокал".

Тут в классе повисла тишина, зависла на минуту и учительница, но встрепенулась и меня остановила.

"Мариночка.. , — сложив руки на груди, сказала она. Так как я была этакой девочкой-припевочкой, звучащее из моих уст ее сильно взволновало: "Мариночка, откуда это? "

Я ответила, что из книжки и протянула детские рассказы о Ломоносове, которую так и не открыла, понадеялась на дядю. Учительница полистала книжку, о чем-то смекнула и спросила, кто мне помогал готовить доклад.

"Мой дядя Володя. Да вы его знаете", — ответила я.

Да, учительница его, увы, знала. Она вздохнула, прервала мой доклад и попросила маму в школу.

"И был скандал... ", дядьке прилетел хороший подзатыльник от старшей сестры. А мне было жаль, что мой доклад прервали. Там Михайло Василич (по версии дяди, конечно) еще частушку спел. Дословно не помню, но было что-то про деда-озорника.