перекрыта дорога, праздник всё-таки.

Курильщики покинули свои, украшенные красными знамёнами, машины и разбрелись по всей эстакаде подышать горячим асфальтом.

Тогда я увидел его в первый раз.

Это был долговязый, белобрысый сержант, он промчался галопом мимо меня, ловко, как оленёнок, маневрируя между стоячими машинами. Казалось, что где-то рядом, за эстакадой его ждал грузовик с парадными бойцами, вот сержантик и припустил, чтобы своих не задерживать.

Спустя минут двадцать, поток медленно двинулся, дело пошло и вскоре я увидел его опять. Сержант бежал где-то далеко впереди меня, уже не так быстро и не так легко как раньше, но точно изо всех человеческих сил и это было видно. Бежал, как раненый лётчик от немецких овчарок. За десять минут я постепенно догнал и поравнялся с бегущим, открыл окно и крикнул:

— Эй, Боец! Я в сторону Звенигорода, если по пути, садись, подвезу.

Гримаса боли у бегущего сменилась удивлением, а потом и неподдельной детской радостью. Сержант бросился ко мне, и тут силы покинули его, он прямо как марионетка сложился на сидение. В машине ностальгически запахло казармой. Вначале бедолага мог только тяжело дышать, как дышит умирающая собака у ветеринара, потом он уловил паузу между вдохами и выдавил из себя свистящий сип:

— Хасоэ хасиа.

— Да, не за что. Ты помолчи, не разговаривай пока, успокойся и отдышись хорошенько. Вот, водички хлебни.

Через пару минут, пробка совсем рассосалась и мы летели под шестьдесят. Мокрый, как из бани, сержант, смог уже говорить почти не задыхаясь:

— Спасибо вам большое, что подобрали. Нас вчера перевели на другую точку, а ко мне в старую часть Мать приехала, ну, Мама. На полдня всего. Сюрприз хотела сделать. А у неё вечером поезд. Сейчас, ей вот-вот нужно возвращаться на вокзал. Меня командир отпустил, вот я и побежал. Уже никак не успевал и даже ни на что не надеялся. Но бежать-то надо, правильно? Если бы не вы… извините, я должен...

Сержант набрал номер и почти закричал в свой маленький телефончик: "Мама, Мама, я успею, жди! Меня тут подвозят на машине, представляешь!? Так что я точно успею! Стой там! Целую".

Марш бросок этому бойцу я сократил на целых восемь километров, довёз его до самого КПП, и даже маму мельком увидел.

Вроде бы всё закончилось хорошо, но такая меня прибила тоска от этой истории. Ведь этого не может быть, потому что не может быть никогда. Что за инопланетяне собрались вокруг меня? И откуда у инопланетян машины со знамёнами Победы? Ни один из сотен едущих мимо пришельцев, не подобрал земного задыхающегося человека. И только, почему-то, один я выдал себя с потрохами. Особенно грустно от осознания того, что если вдруг, среди улицы прихватит сердце, то мне и любому другому человеку, уже никто не поможет, ведь инопланетяне людям не помощники…

своим недавним товарищем Саней. Зашли они вечером в подвал работу принимать, а один из бомжей и говорит:

— Командир, надо бы доплатить.

— Цену заранее обговорили, какая еще доплата?

— Да тут, понимаешь, атмосфера больно уж спертая, миазмы кругом.

Ну, дали бомжам по лишней десятке за образованность.

Приехал Володя после работы домой, а неизвестное слово у него из головы не идет. Полез он в толковый словарь, нашел! Решил радостью своей немедленно с Саней поделиться. Да вот беда, телефон его позабыл. Знает лишь, что начинается он с 347 и что живет Саня Об%%%цов где-то в районе Комендантского аэродрома. Ну да, осеняет Володю, у него же есть на компакт-диске база данных на жителей всего Питера. Полез в комп, нашел и адрес, и телефон, счастливый звонит. Далее диалог.

— Да, слушаю?

— Санек!

— Да, я.

— А это Володя. Так ты знаешь, что такое миазмы?

Трехсекундная пауза.

— Миазмы?

— Да, миазмы! Так вот, это гнилостные испарения от разлагающейся органической ткани… (и т. д. слово в слово по толковому словарю).

Пока Володя читал, до него дошло, что, по-видимому, слушает его совсем не тот Санек, которому он намеревался поведать об открывшемся ему жутком смысле, вложенному в этот термин. Но расшаркиваться не хотелось, поэтому в конце выступления Володя лишь спросил.

— Ты понял?

— … Да, понял…

— Молодец.

Володя почти уже забыл о происшествии с миазмами, как вдруг через полчаса в квартире раздался телефонный звонок. Из трубки слышался взволнованный голос его недавнего собеседника.

— Вы не оставили номера, но мой автоответчик его определил… Ладно, Бог с вами, раз уж вы меня нашли, то половину я готов заплатить прямо сейчас, другую половину в течение недели. Поверьте, ну нет у меня сейчас всей суммы!

падежей в Латинском!

Что такое один диакритический знак в современном греческом супротив шести в древнегреческом!

Что такое ноль спряжений современных английских глаголов супротив аж десяти спряжений в староанглийском!

Современный греческий супротив архаичного -- это как школьный бэйсик супротив С++. Ну или как кнопочная нокия против Айфона.

Меня пытаются уверить, что это потому, что "возможности языков оказались слишком избыточными, вот они и упрошаются".

Это как, пардон? Для современного хомосапиенса с высшими образованиями избыточны, а для древнегреческих неграмотных пастухов и английских земледельцев, которые эти языки, типа, создавали, были не избыточны?

"Чего-то мне мало восьми классов ударных глаголов, чтобы выразить мои земледельческие мысли", -- размышлял английский пахарь между двумя бороздами, добавлю-ка я к ним три класса безударных глаголов и претерито-презентную форму.

"И не забудь добавить к ним отдельную форму плюсквамерфекта", -- советовал ему заезжий виккинг.

А на другом конце Европы древнегреческий микенский пастух тоже терзался от нехватки возможностей родного языка.

"Чего-то мало мне трех типов ударений, размышлял он, добавлю-ка я четвертый тип. И шести падежей мало, надо бы еще инструментальный добавить. А чё, ни у кого нет, а у нас будет! "

"И про плюсквамперфект не забудь", — советовал ему заезжий кельт.

И вот не могу я, братцы, понять, как такое может быть, что современному англоговорящему нобелевскому лауреату для выражения его нобелевсколауреатских мыслей не нужны нафиг ни эти десять спряжений, ни шесть склонений, ни три рода староанглийского языка, а вот древнеанглийских пахарь, который и читать-то не умел, для выражения его древнепахарских мыслей не мог без них обойтись.

О чем о таком он думал?

Воля ваша братцы мои, но не бьетя у меня это, не бьется! Что-то тут не так! То ли эти древние пахари-пастухи мыслили о таких делах, что современным нобелевским лауреатам не по зубам, то ли языки все это сочинялись не пастухами-пахарями, а кем-то, кому нобелевские лауреаты в подметки не годятся.