Рассказала знакомая, пусть будет Марина. Случилось в детстве с ее дочкой – это та самая "девушка французского капитана", о которой я однажды рассказывал.

Жанне было тогда года три. Марина поехала с ней в областной центр, прикупить каких-то одежек на рынке. Шли к обратному автобусу, и девочка вела пальцем по бокам машин, припаркованных вдоль дороги. Негигиенично, конечно, но мать очень устала и не обращала внимания.

Вдруг белая "Шкода", мимо которой они проходили, хлопнула дверью и рванула с места. Девочка закричала, и Марина в ужасе увидела, что у нее нет половины указательного пальца, и из места отруба хлещет кровь. Кинулась к отъезжающей машине, заколотила по ней кулаками. Водитель открыл дверь, начал орать что-то злобное, но тут увидел у себя на сиденьи отрубленный кусок детского пальца. Понял, что натворил, брезгливо выкинул палец на тротуар и рванул наутек с такой скоростью, что затормозил, наверное, только на польской границе.

Марина подхватила в одну руку палец, в другую кричащую дочку и кинулась на автобусную остановку, там стояли киоски и были какие-то люди. Сумки с покупками бросила, не до них. Попросила воды промыть рану (вот этого не стоило делать) и чистую тряпку ее замотать. Попросила позвонить в скорую — это было еще до сотовых телефонов.

Тут прямо на тротуар влетает белая "Шкода", и водитель кричит ей:

– Садитесь скорее, я вас довезу до больницы! А то этой скорой когда еще дождешься.

Марина подумала было, что у шкодовода взыграла совесть, и он вернулся. Но нет, это была другая машина, просто похожая, и другой водитель. Случайный человек понял, что происходит, и решил помочь.

До больницы доехали за считаные минуты, но там их не приняли. Надменная тетка в приемном покое сказала, что у них не травмопункт, и нет детского отделения, и вообще валите отсюда. Парень на "Шкоде", не тратя время на разговоры, посадил их опять в машину (сиденье было уже всё в крови) и повез в другую больницу. Гнал как в американских боевиках, через все тротуары, красные светофоры и встречки. По дороге успел спросить номер Марининого телефона.

Во второй больнице девочку сразу унесли в операционную, а Марине сказали:

– Жалко, что вы отрезанный пальчик не принесли. У нас есть микрохирургия, могли бы пришить обратно.

– А я принесла, — ответила Марина и раскрыла левый кулак, который всё это время держала крепко сжатым. Посмотрела на окровавленный дочкин палец у себя на ладони и наконец упала в обморок.

Когда она очнулась, дочку уже прооперировали. Палец прижился идеально, сейчас взрослая Жанна с трудом может сказать, на какой руке это случилось. Спаситель на "Шкоде" уехал, не оставив своего имени и никаких координат, но перед этим сделал еще одно доброе дело: дозвонился до Марининого мужа и рассказал ему, что произошло и где искать жену и дочь. Мужик, если вдруг через 30 с лишним лет ты это читаешь, знай, что тебе благодарны до сих пор.

Я вот что хочу сказать. И подонок, отрубивший девочке палец и трусливо сбежавший, и герой, который ее спас, были одной национальности, из одного города, примерно одного возраста, и даже машины у них были одной марки. И та больница, в которой Марину с девочкой не пустили, и та, в которой им прекрасно сделали сложнейшую операцию, принадлежали к одной и той же советской системе здравоохранения. Или постсоветской, дело было уже после развала СССР. Нет хороших и плохих стран, хороших и плохих народов, хороших и плохих поколений. Есть просто люди, и всё зависит только от того, какой человек встретится вам на пути. И от вас самих, конечно.

Вряд ли оценит всю прелесть Инета в 5 Мб/сек тот, кто не начинал с 16 Кб/сек.

Вот так вот задумаешься, а биceксуала и послать-то некуда, любой вариант ему подходит...

Скоро лето, а ты все еще продолжаешь жрать как на Новый год.

Рассказал писатель Андрей Рубанов, сидевший во второй половине 90-х.

"А вот ещё помню был случай.

Сидим мы как-то в следственной тюрьме "Матросская тишина". Лето, очень жарко. На 32 места — около 150 человек. К забортной температуре прибавляем 15 градусов, то есть если на улице +30, то в камере +45, и абсолютная влажность, от телесных испарений и дыхания. И вдобавок все курят, хотя от сырости сигареты с трудом горят. Все — в трусах. Пожилые, кто со слабым сердцем, падали в обморок, их за руки, за ноги выносили в коридор, с разрешения надзирателей, и там на прохладный кафельный пол клали, чтоб оклемались. Вентиляция не работала, но было разрешено принимать от родственников вентиляторы. Скинулись мы, у кого в семьях были деньги, затянули в камеру четыре больших офисных напольных вентилятора. Включили — ещё хуже стало. Но нашлись среди арестантов инженеры, и даже один авиастроитель с дипломом МАИ, они сказали: а вы неправильно делаете. Не надо поток воздуха себе в морду направлять. Наоборот, надо всю технику поднять на окна, и установить строго на вытяжку, чтобы плохой воздух выгонять, а хороший, свежий — сам заползёт. Потому что убивает не жара, а сырость и недостаток кислорода. Так мы и сделали. В то лето надзиратели корпусные, если к нам заходили, с уважением говорили, что на нашем этаже у нас самая прохладная камера.

С тех пор я инженеров ещё больше зауважал.

Не болейте, берегите себя. "