Набрав стаж сначала учеником, а потом родителем, я успел перевидать как минимум полсотни школьных учителей. Большинство из них, к сожалению, не заслуживают доброго слова. Некоторые были откровенно профнепригодны – как, например, математичка Наталья Георгиевна, однажды выставившая классу семнадцать двоек только из-за того, что сверяла ответы не с тем вариантом в методичке. Некоторые были откровенными сволочами, без детализации. Больше всего было никаких: не то чтобы плохих, а просто тех, кто отсиживал на уроках свои жопочасы, пока школьники к ним "дураком пришёл, дураком ушёл". Некоторые были не то чтобы хорошими учителями, но по крайней мере хорошими людьми – как моя классная руководительница Любовь Александровна, однажды метко сказавшая: "Вы, Саша, поступили в университет не благодаря нашей школе, а вопреки ей". Сам я всегда называл свою детскую альма матер "очень средняя школа номер сто сорок четыре" и был с физичкой в этом вопросе совершенно согласен. Человек шесть я бы назвал хорошими учителями – в частности, математиков Валентину Николаевну, Бориса Соломоновича и Инну Дорофеевну. И кроме того, мне очень повезло: я встретил двух настоящих учителей, по призванию и таланту, учителей с большой буквы. Первым из них был студент-практикант, Борис Михайлович. Он лишь один год преподавал у нас историю – и в тот год историю на честные четыре с плюсом знал даже Натаров. Тот самый Натаров, который за всю остальную школу ни разу не получил ничего выше очень натянутой тройки, а после девятого класса с облегчением и радостью ушёл работать грузчиком в ближайшую булочную. Вторая – к сожалению, не помню её имени – преподавательница литературы с подготовительных курсов при МАИ. О, это было нечто особенное. Молодая женщина с бигудишными блондинистыми кудряшками, одетая в какие-то нелепые бабушкины туфли и пальто, буквально с ридикюлем, мгновенно и разительно преображалась, стоило ей начать говорить. На каждом занятии она становилась одухотворённой энергией с горящими глазами, человеком не нашей эпохи, словно сошедшим со страниц книги 19-го века, и даже о нуднейших произведениях вроде "Отцов и детей" рассказывала так ярко, так глубоко и вдохновенно, что было почти невозможно в них следом за ней не влюбиться.

Главным педагогическим талантом "англичанки" Тамары Александровны был голос. Громкий командный голос. Когда Тамара Александровна, дежуря по школе, не дай бог замечала прогульщика – об этом узнавал как минимум весь этаж, прилежно трудившийся в своих кабинетах. Уроки она вела тише, хотя и не намного. Других педагогических талантов в ней, честно говоря, не было. Я с ней всегда "расходился бортами" – благо, мои родители совершили большую ошибку и с четырёх лет водили меня учиться английскому. В результате я возненавидел этот язык и, конечно, знал его очень плохо, но волей-неволей запомнил достаточно, чтобы без проблем отвечать на уроках. Так бы я и ненавидел его до сих пор, если бы не программирование: обнаружив лет в пятнадцать, что вся толковая литература по специальности на английском, я за пару лет хорошо выучил язык, просто читая книги. Полюбить – не полюбил, но стал относиться гораздо спокойнее.

Именно о том, как я возненавидел этот язык, я и рассказал Тамаре Александровне, когда уже после университета однажды ночью вдруг столкнулся с ней в парке, выгуливая собак. И вот тогда она меня поразила. Объясняя, насколько я неправ, она тихим, мелодичным, волшебным голосом почти два часа рассказывала мне про английскую литературу, особенно про поэзию, цитируя по памяти самые разные тексты, включая какие-то средневековые песни на староанглийском. Той ночью она вдруг воплотилась в ту вдохновенную и талантливую литераторшу, о которой я упомянул чуть раньше. И остался единственный вопрос, который я так и не додумался ей задать – почему за все годы она ни разу не демонстрировала этого в школе?

70 котов живет в Эрмитаже. А вы знали?

Вы знали, что в Эрмитаже живут настоящие коты еще с 18 века? Раньше их главная задача была охотиться на мышей и крыс, сейчас вредителей нет, но коты остались, чтобы грызунам не давать повода вернуться.

Эрмитажных “охранников” — около 70, они живут в подвалах музея, но иногда выходят погулять во двор. Вход в выставочные залы им строго запрещен: может сработать сигнализация, да и мало ли что животные могут сделать с экспонатами.

Вы можете забрать эрмитажного “охранника” к себе домой. Кошачий дом существует на средства волонтеров. Они же осуществляют весь необходимый уход за котами, вплоть до медицинского. Волонтерам трудно справляться с таким количеством животных.

В комментариях:

С таким котом буду чувствовать себя деревенщиной. Я ж в Эрмитаже не бывал. О чём коту со мною говорить-то? Эх...

Выпивали как-то в компании, муж пожаловался друзьям, что его бесит, когда я начинаю "суетиться". Суетиться — это в его понимании, когда я в выходной день начинаю убираться, готовить, запускать/разбирать стиралку или посудомойку, вместо того, чтобы с ним валяться на кровати и смотреть мультики. "Вот че она носится, САМО КАК-НИБУДЬ УБЕРЕТСЯ". Думала, прибью его после этой фразы. Ок, в следующие выходные не стала суетиться, и это шок, но ничего, оказывается, само не убирается! Ему нужно чистое белье к новой неделе, кружки закончились чистые, да и что-то грязно на полу и хочется домашней еды. Начал подходить, спрашивать: "Ой, а как бы мне джинсы постирать? "Наорала на него за 2 раза сразу, что ничего само не убирается, если его че-то не устраивает, что я "суечусь", пусть вызывает клининг, свою маму или суетится сам, само, [м]лять, ничего не бывает. Если у меня будет сын, буду учить его все делать самостоятельно, чтобы потом не думал, что все само делается.

Волонтёрила в приюте для животных, который располагался в частном доме, рядом был густонаселённый спальный район с 25-этажками. Народу мимо ворот проходило тьма. Приюту жертвовали всякое, в том числе мы брали коробки — картон шёл на подстилки собакам, когтеточки кошкам, для хранения припасов и прочих штук. Большую глянцевую плоскую (потому и неудобную) коробку от телека долго не знали, куда пристроить. Когда она стала откровенно мешать, мы набили её содержимым — 30 кошачьих лотков, и поставили возле забора, чтобы переодеться и вынести на мусорку. В это время к воротам подъехала машина, и мы начали выгружать коробки с кормами, лежаками, лекарствами и т. д. , и выглядело это всё как чей-то переезд в новый дом. Видимо, поэтому какой-то прохожий под шумок коробку от телека спёр и унёс в неизвестном направлении. На улице была зима и мы предположили, что неприятный запах от неё не чувствовался, потому что всё замёрзло.

Много лет прошло с того случая, а всё иногда пытаюсь представить, какое у того воришки было лицо, когда он открыл коробку...

Алексей спокойно ждал пересадку в зале ожидания. Ожидать было недолго — 18 часов. Он развлекал себя как мог — собирался на второй раз перечитывать шедевр литературной мысли из серии "Я вор в законе", как вдруг увидел, как цыгане разводят такого же мужичка-путешественника.

Алексей подошёл поближе к этой компании и ему стало слышно