меня на проходной сотрудник моей будущей лаборатории. По коридорам ведёт, институт показывает. А навстречу нам не выходит даже, а величественно выплывает исполненный важности и самодовольства, грузный такой, солидный господин.

Несёт себя бережно, пузо – вперёд, нижняя губа выпячена, в общем – весьма впечатляет. Я, говорит, даже испугался малость. Поздоровался тихо, почтительно. Тот – и глазом не моргнул, головы не повернул, мимо прошествовал. Спрашиваю: "Это же, наверно, и есть ваш знаменитый директор?". А провожатый смеется: "Да что ты, говорит, это – так, шестёрка, в бухгалтерии сидит, командировки нам выписывает". Ну, ни фига же себе, думаю, коли у них шестёрки такие, каков же директор…

А тут вдруг из-за угла какой-то взлохмаченный чудик-коротышка выбегает, напевает что-то тихонько себе под нос, несётся по коридору чуть не вприпрыжку. Я на всякий случай и с ним тоже поздоровался, правда, довольно небрежно. Тот остановился, в улыбке лучезарной расплылся, будто лучшего друга увидел, раскланялся: "Здра-а-авствуйте!". И дальше попрыгал. А это, говорю, что ещё за чучело? Провожатый опять смеётся:

"А вот это как раз наш директор-то и есть".

доверии и уважении.

И вот, значит, во субботу. Звонит, не изменяя доброй традиции, говорит, что выезжает. Отлично, отвечаю, сейчас выпровожу взвод полюбовников — кого в дверь, кого в окно, — да наварю тебе на ужин картофельных клубней. Приезжай, милый, жду. И вдруг как гром среди ясного неба: "Я не один приеду, кстати" — и отключается.

Ну, ёкарный бабай. Вот чего я не люблю, так это вишнёвое варенье, перхоть и незваных визитёров.

У меня был тяжёлый день, я ездила к папе, причём, в общественном транспорте, меня там все выбесили (одна бабушка раз семь уронила мне на ногу свою тележку с кирпичами; я отходила, отползала, уворачивалась, но бабушка меня догоняла, кидалась в меня тележкой и извинялась). С папиными врачами беседовала часа два, тоже так себе удовольствие. Ездила к чёрту на рога за заказанными в интернет-магазине покупками, все ноги стоптала, покуда нашла этот затерянный во дворах подвал, а потом выяснилось, что они всё перепутали и доставили мои покупочки не в тот пункт самовывоза (я даже и не материлась почти, только посмотрела на них с упрёком из-под опущенных ресниц, и мне сразу пообещали завтра же привезти всё прямо домой прямо с утра. Привезли).

В общем, после этого всего я приезжаю домой, намереваюсь сесть на [п]опу, вытянуть ноги и провести приятный вечер в компании кастрюли с тефтельками, и тут мне звонит муж и сообщает, что приедет не один.

Сначала я подумала: да ну нафиг, буду сидеть в обнимку с кастрюлей, я устала и никого не звала, а кто гостя привёл, тот его и танцует. И ужинает.

Потом подумала: не, не прокатит. Это ведь наверняка кто-то из сотрудников мужа. И будут потом трепаться за спиной: а у этого-то жена даже чаем гостя не напоила, всё сидела с тефтельками и грустной рожей, а у самой пыль по углам и карман у халата оторван.

Вздохнула, встала, подмела пол, сняла халат, надела джинсы и футболку, пошла варить картошку, морковку и яйца на оливье.

Всё варится, я тем временем режу огурец и думаю: а ну как это не просто сотрудник, а тот новенький, про которого муж намедни рассказывал. Что он-де похож на Фокса из "Места встречи", с ямочкой на подбородке и бабам нравится, а ещё ходит в спортзал каждый выходной и кубики у него на животе такие, что можно в шахматы играть. В общем, судя по описанию, я бы походила там ладьёй и съела пару ферзей. И вот сейчас такая красота придёт в мой дом, а у меня и к чаю ничего нет.

Завертелась юлой, бросила огурец, схватила яблоки, стала чистить для шарлотки.

Чищу и думаю: а с чего я вообще взяла, что это мужик? А ну как нет? Может, приведёт сейчас муж даму с пышной халой на голове и брошью на округлой груди, и скажет: "Вот, это Элеонора Капитоновна, я с ней тайно сожительствую уже 17 лет, у нас пятеро незаконнорожденных детей — два мальчика, две девочки и Илларион, — и я считаю, что вам пора познакомиться". И Элеонора Капитоновна глазами по комнате — зырк, зырк. А на компьютерном столе-то бардак. А полы-то влажной тряпкой не протёрты. А окна-то не мыты. Сморщится Элеонора Капитоновна брезгливо, возьмёт нашего совместного мужа за руку и скажет: "Пойдём, милый, ко мне навсегда из этого свинарника, у нас на ужин фуагра и оладушки". И всё, капец, уведёт мой единственный источник доходов в неизвестном направлении.

Мне даже поплохело от таких мыслей. Какая уж тут, думаю, шарлотка — окна мыть надо срочно.

Короче говоря, к приходу мужа у меня была и шарлотка, и оливье, и комната сверкала, и на столе порядок идеальный. Хотела ещё окна помыть, обои переклеить и занавески постирать-погладить-повесить, но увы.

Приезжает муж. Один. Я даже расстроилась. А где, думаю, Фокс с Элеонорой Капитоновной? Я чуть не издохла, их ожидаючи.

Ты же, говорю, сказал, что не один приедешь.

А он такой: а, да, чуть не забыл. И достаёт из пакета плюшевого медвежонка. И говорит, что это Евгений и он валялся, а так быть не должно.

Тваюжмать. А я практически в бальном платье и с караваем, добро пожаловать.

рыбы и колбасы. Есть и закуток с телефонами и мылом. Но близость к Москве, к сожалению, цены в магазинчике делает истинно столичными. Конец рабочего дня, народу в магазине немного, в каждую из 3-х касс-прилавков стоит 2-3 человека. Я пристраиваюсь за бабулькой с пустой тележкой, которая сосредоточенно, и никого не замечая, пересчитывает свои рублики. Вздыхая, просит взвесить ей 100 грамм колбаски самой дешевой рублей за 200. Заветренный кургузый кусочек потянул грамм на 130, но уже не хватило ей рубликов, и вздыхая —

"боже, где же денег-то взять" — она перешла к овощному прилавку, прицеливаясь на закупку нескольких картофелин. И так мне стало обидно за ее заштопанные, но чистенькие рейтузы, пальтишко лет семидесяти, и эти рублики железные, что взял и, как заправский карманник, думая, что никто не видит, сунул ей в кармашек свою последнюю бумажку 500 рублей. Еще оставалось у меня несколько десяток, зарплату обещали выдать завтра, и вспомнив, что пиво есть второй хлеб, я отошел к пивному прилавку, где стояли несколько потертых жизнью, как и я, личностей. Сказать, что бабулька, расплачиваясь за свои картофелины, и вдруг вытащив из кармана 500 рублей, была потрясена, это — не сказать ничего. Она была в шоке.

Продавщица колбасного, смеясь и подмигивая мне (заметила ведь мое карманничество!) — "ну что, бабушка, а говорила, что денег нет, берешь колбаску-то" — отрезала ей и, не взвешивая, сунула в тележку совсем другой кусище аппетитной и дорогой колбасы, овощная продавщица ссыпала ей вместо прошлогодней и сморщенной совсем другую — дорогую израильскую картошечку. На попытки ничего не замечающей бабульки, причитающей — "боже, как же это"- сунуть им бумажку мою, отправили ее прочь — "иди уж, миллионерша. Завтра приходи утром, творог обещали привезти". Вот так и посмеялись все вместе, повеселились грустно. А придя домой, я обнаружил, что вместо 20-рублевого "Жигулевского", оказывается, приобрел Хольстен и Туборг. Такой вот приятный шок. Такая вот подмосковная история о счастье пенсионерском.