Я знаю много красивых людей. И нет, красивыми их делает не аристократичная родинка над губой, или шикарные длинные ресницы. Красивыми их делают их эмоции. Искренняя улыбка счастья, дорожки слез радости, полное внимания задумчивое лицо на уроке. И когда я вижу их, хочется плакать. То ли от того, что я не могу запечатлеть глазами эти моменты, а фотоаппарат не передаст полной картины, то ли от того, что не могу поделиться этой красотой со всем миром, то ли от того, что мне не верят, когда я говорю во всеуслышанье человеку о его красоте, то ли от того, что не вижу в своём отражении этой красоты. Наверное, поэтому я так хочу рисовать. Ведь только в моём мозгу остаётся этот образ, этот момент. И одна надежда — на память и мастерство художника, когда он создаёт прекрасное. Я так хочу рисовать. Хочу делиться той самой красотой.

Жил-был маленький Гаусс. Ходил он ещё в начальную школу. А учителей уже тогда не хватало, поэтому малышня из начальных классов вполне могла сидеть на одном уроке в одном классе с ребятами из средних. Учитель математики, который был явно не в восторге от таких двойных уроков, самым маленьким дал задание: подсчитать сумму всех чисел от одного до ста. И они на грифельных досках пошли старательно считать. А преподаватель занялся ребятами из среднего класса. К концу урока стал проверять, что же у кого получилось. Результата правильного не было ни у кого. Только у Гаусса не было вычислений и в ответе стояла правильная цифра 5050.

— Кто тебе подсказал, признавайся!

— Никто, это я сам.

Учитель не поверил. Тогда маленький мальчик пояснил ход своих рассуждений. Он сложил 1+100=101. Затем 2+99=101. И так 50 раз. Тогда 101*50=5050. Остальные ученики в жару творческого порыва просто складывали последовательно 1+2+3+4 и так далее. И в их вычисления неизбежно закрадывалась ошибка.

Смотреть нетривиально на поставленные задачи и включать голову могут не все. Лишь некоторые. И вот они как раз и двигают прогресс.

Раннее воскресное утро. Стоим со Щенком на переходе, ждем зеленый... Машин вообще не видно ни с какой стороны. В этот момент возле нас тормозит молодой парень на самокате и произносит следующую тираду: "Слепое следование любым правилам в обстоятельствах, этого явно не требующих, — верный признак тоталитарного мышления и внутреннего рабства. Такое поведение выдает в вас представителя или жертву диктаторского режима"... "Да, ладно! — говорю, — в Советском Союзе все с прибором клали на любые правила: и на "красный" топали, и за буи заплывали, а вот в каком-нибудь Париже, в приличном районе, люди будут стоять на светофоре, даже когда машины вовсе отменят"...

На лице парня отразилось определенное замешательство. .. "Я подумаю", — сказал он и укатил на своем самокате...

Забочусь о ребёнке моего страшного брата ещё со школы. Когда он родился, брат с супругой скинули младенца на моих родителей, а сами свалили за бугор "работать". Мои родители не были рады новоиспеченному внуку, поэтому абсолютно все заботы о нем переложили на меня, за исключением того времени, пока я был в школе. Уже 10 лет я в прямом смысле занимаюсь его воспитанием и обучением.

Мне 25 лет, а я не могу съехать от родителей, потому что должен полностью следить за пацаном. Родители тоже странные, съехать с ним не дают, а вот помочь мне хоть с чем-то, что касается мальчика, не хотят. Больницы, запись в садик, в школу, в кружки, гуляние, досуг, обучение — занимаюсь этим я. Брат с женой приезжают раз в год, повидаться с сыном. Мальчик в них не видит родителей, они для него чужие. И я его понимаю: родители кинули, не звонят, появляются только на новый год, к себе не забирают, зато там ребёнка заделали и спокойно растят.

В общем, не знаю, как дальше быть. Чувствую ответственность за него, он ко мне очень привязан, но и мне тоже хочется начать строить свою жизнь, но если оставлю его с родителями, то сильно сомневаюсь, что они будут хоть как-то за ним следить. Я запутался.