он в очередной раз засел среди каких-то развалин, тужится, а никакого результата-позывы есть, а кишечник пуст-неожиданно из-за стены появляется немец, молодой мужчина со "шмайсером" на груди. От неожиданности и страха наш герой издал страшный душераздирающий вопль. Для немца это тоже неожиданно, он выпучил глаза, от вопля чуть икота не случилась. Как он не нажал на гашетку -один Бог знает. Но его то положение предпочтительней. Взглянув на воина, сидящего со спущенными штанами, с открытым ртом и выпученными от ужаса глазами, он залился хохотом. Тыкал пальцем в сторону нашего героя и хохотал. Тут и он стал понемногу приходить в себя. Более дурацкого положения представить невозможно. Сидеть со спущенными штанами, винтовка у ног, но её ещё достать, дослать патрон, прицелиться, а враг во всеоружии и ещё изгаляется. Злость его такая охватила, что будь этот "шмайсер" в его руках, он бы этого немца вообще бы искромсал. Увидев новое выражение на лице нашего героя, немец ещё пуще засмеялся, а затем, махнув рукой, убежал.

Вернулся наш герой на свою позицию. Нервный понос сменился нервным запором на целых трое суток. В дальнейшем он стал нормальным воином, обстрелялся. Закончил войну без серьёзных ранений в Польше. Затем было училище погранвойск и служба на границе страны. Он часто вспоминал этот случай. Уж очень он хотел оказаться в тот момент на стороне немца. И посмотреть на себя со стороны. Ведь как тот немец смеялся! И когда он очень редко попадал на свою родину- в Пермь, он в гражданке отправлялся в местную церковь поставить свечу тому безымянному воину противной армии, то ли за здравие, то ли за упокой. Господи, упокой души всех воинов, честно выполнивших свой Долг, и покарай всех тех политиков, из-за которых эти парни вынуждены брать в руки оружие, чтобы стрелять друг в друга.

А этот в поезде. Да еще и в галстуке.

Коля принялся бегать в тамбур, чтоб убить время курением, а я стал ловить спутники на своем КПК, посмотреть далеко ли еще до Питера?

Дед, как только аккуратно повесил пиджак на вешалку, сразу стал приставать к нам со своей большой потертой шахматной доской.

Оказалось, что он председатель одного московского самодеятельного шахматного клуба и едет для организации турнира с питерскими коллегами.

Звали его соответствующе статусу – Янош Альбертович.

Дед, расставляя фигуры:

— Молодые люди, давайте скоротаем день до вечера хорошей шахматной партией.

Я:

— "Хорошей" не получится, а "какой-нибудь" не хочу оскорблять ваш шахматный интеллект.

Я и, правда, в шахматы играл даже хуже Остапа Сулеймановича.

Коля:

— Нет, спасибо. Я тоже вынужден отказаться. Вот если в настольный теннис, то да, а в шахматы вам точно будет с нами неинтересно.

Дед все продолжал призывно показывать на видавшие виды, аккуратно расставленные фигуры, как будто предлагал в пустыне холодную воду...

Но пить нам не хотелось.

Через час уговоров он нас слегка подгрузил.

И тут я толкаю Колю в бок и шепчу ему: "Соглашайся на черные. Сыграем"

Я уселся за столиком у окна, Коля рядом, Янош Альбертович, в предвкушении, потирая сухонькие ручки, напротив нас.

Дед начал Е2-Е4.

Коля отвечал мощно и размашисто, думая не более секунды, но перед каждым ходом заглядывая под стол.

Первую партию мы все-таки проиграли в жесткой борьбе. На доске оставались только несколько фигур.

Перед второй партией я внес глобальные коррективы в Колину игру – мы с первого уровня перешли сразу на шестой...

Дед, радостно расставляя фигуры:

— Не переживайте, Николай, у вас есть задатки, но вы не можете в ключевые моменты сосредоточиться и как следствие детские и необдуманные ходы. Не гоните, перед каждым ходом чуть подумайте.

Янош Альбертович нехотя, но согласился опять на белые.

В этой партии игра гроссмейстера Николая преобразилась до неузнаваемости: на доску не смотрит, взгляд рассеянный, перед каждым ходом все так же заглядывает под стол, но думает уже не по секунде, а по

3 минуты 20 секунд. Немало, но куда деваться – он гроссмейстер, ему виднее.

В результате. Мы задавили деда в его же логове. Партия выглядела странно, как будто это не шахматы, а группа "Альфа" молниеносно уничтожила Амина в его же дворце.

Мат!

У Амина-Яноша Альбертовича нервно закачалась голова и дробно затряслись руки:

— Ну вы, Николай, даже не дали мне... Как-то вы так сразу... А этого подлого хода ладьей, я от вас вообще ожидать не мог...

Коля, протягивая руку:

— Ну, пожалуй, хватит. Один – один.

Дед, заикаясь и тряся головой:

— Как же так, после такого разгрома, я-я-я же ночью спать не буду.

Давайте третью решающую.

Я как Колин тренер ничего менять не стал, и так все шло неплохо.

Дед начал, а Коля через 3 минуты 20 секунд подхватил... да как мощно!

Казалось еще несколько ходов, и мы опять раздавим бедного старичка об его же пешки.

Вдруг Коля сломался, потому, что сломался и я, его тренер. Сломалась вся

Колина гроссмейстерская игра.

Больше под стол смотреть было незачем...

Наши ходы стали бессмысленны и, конечно, дед скоро очухался, доведя дело до быстрого мата.

Янош Альбертович улыбаясь собирал в коробку фигурки, чуть ли не целуя каждую:

— Николай, я вам вот что скажу: у вас, безусловно, есть недюжинный шахматный талант, о котором вы и сами не подозреваете. Я победил только потому, что у меня за плечами большой опыт турнирной борьбы. А вот характер у вас слабоват... В третьей партии: великолепный ваш прорыв слоном, так нужно же было доводить эту идею до конца и мне светил мат через два хода, а что вы? Какие-то непонятные, беззубые ходы... Будто вы сдулись... ну не огорчайтесь, проиграть такому сильному игроку как я незазорно.

Я:

— Аккумулятор сел.

Дед:

— Вот точно вы сказали, как будто батарейка села у Николая.

Коля обиженно (тихо, чтоб не слышал дед):

— Повезло ему, что он кощей бессмертный, а мы сдохли. Была бы тут розетка 220, я бы показал ему опыт турнирной борьбы... а слон — это что за фигура?