во взорах, пальтишки-москвички, кепки набекрень... лексикон незатейлив, темы для бесед немногочисленны. Шелухой от семечек обсыпаны штаны, окурки, плевки, битые бутылки. Бабульки из подъезда их побаивались, хотя и пробовали прогнать, но хлопцы намекнули особо ретивым поборницам чистоты и нравственности, что черепа-де их хрупки, а ночи темны и долги... в общем, проиграли бабки битву за скамью. Но жил на втором этаже хрущёбы деда Лёша. Годков ему за 70, приехал же он к нам из первопрестольной, причем приехал не по доброй воле. Неблагонадежен был дед, суть-фулюган. Какого-то большого начальника изобидел кровно, вот дедулю из Москвы и слили перед олимпиадой. Детвору дед любил, делал нам ножичком из дощечек от бутылочных ящиков то самолетики с пропеллерами, то машинки с колесами, то мечи-гладиусы. В пьянстве замечен не был, вел себя достойно, по утрам на балконе махал гантелями.

И случилось такое, что во время дедалешиного моциона приперлась эта троица к подъезду, оглашая окрестности матюками с междуметиями, швыряя окурки и плюя на утренние росы. Дед Леша призвал баламутов к порядку-де, шли бы вы, робяты, спать, не ложились ведь еще, чай? Не пристало-де в ваших-то годах безпризорить да озорничать, сталеваров да токарей в стране нехват велик, а тут вы в шесть сразу рук блудите... Ох, и огорчились те робяты от слов дедовых, и от души пожелали ему и лет долгих, и здоровья, и место указали, где здоровье это он поправить сможет. Растрогали деда до слез слова эти, и вышел он к парням из подъезда. Парни на радостях руками замахали, на деда прыгать стали... да устали чегой-то, прилегли на скамейку, закатив очи ясны. А дед всех троих со скамейкой поднял, да и понес поближе к опорному пунту милиции.

Чем там дело кончилось-не знаю, врать не стану, только говорила потом соседка маме моей ка кухне у нас, что дед Леша этот-тридцать лет в цирке выступал с силовой акробатикой, то по пять человек на себе держал, то шары по пол-центнера на шею ловил, то с конем на плечах по арене гулял.

Но в последнее время или уже годы, наушники лежат нетронуты.

Не могу я всё это слушать, что кругом творится, это не мой мир.

И скажу больше — в этом мире меня не должно было быть.

Вот так.

Летом 2019-го врач кардиолог, после очередного осмотра и прослушивания моей грудины, взялся за телефон:

— "Ну что, я договариваюсь с клиникой о дате? Теперь ты уже не скажешь, мол, потом, позже. Потом уже не будет! "

Я соглашаюсь.

И вдруг сразу, эти оставшиеся 3 недели до назначенной операции стали для меня тягучими.

Пропускная способность сердечного клапана аорты упала до последней степени и ещё хуже. Я уже и передвигаться мог не дальше балкона. Мне даже привиделось во сне, как душа моя отделилась от бренного тела и блаженно понеслась ввысь.

И вот во сне, отчётливо, присоединяюсь я к световому потоку непрерывного наслаждения и лёгкости.

Но вся моя бесценная жизнь, с моими переживаниями, накопленными эмоциями, вот это вот всё драгоценное моё, с ещё не высказанными желаниями, должно остаться внизу. В потоке света хоть и хорошо очень, но моё личное никому не надо. Там всё общее.

И вот так невыносимо жалко стало мне моего мирка, лично пережитого, что несущийся поток света, поразмыслив секунду, выбрасывает меня назад на землю и я просыпаюсь.

В боль и страх, но я могу жить и осознавать себя.

Совершенно обалдевши от такого вещего сна, я стал собираться на плаху, т. е. под нож хирурга.

Как раз открылся последний отрезок автобана, который строился 30 лет и сын отвозит меня в клинику и пробует скорость за 200. Символично.

Я это просто фиксирую, чувств нет.

И вот настал тот день.

Уже в пять утра пришли и зашелестели две женщины, приглушив свет, чтобы не сильно тревожить соседей по палате. Пробежались по мне бритвенными станками, хотя я накануне, как мог сам побрился. Потом в дверь душа дали мне в ладонь дез. шампунь и я вымытый как никогда, ни к чему не прикасаясь, в чём мать родила, прошёл и лёг на застланную кровать. Пакет с бельём, личными вещами и телефоном был прикреплён к койке и меня покатили. По длинным коридорам в операционный зал.

Я был абсолютно спокоен, хотя в роли медикаментов была только хорошая, доверительная беседа с анестезиологом накануне.

Аппетит приходит во время еды, а мужество во время боя.

Вроде надо бы как-то к Богу обратиться, жена всегда говорит — проси и тебе воздастся что просишь, только надо этого очень сильно захотеть.

Это был понедельник.

А в среду мою кровать вытолкали из "просыпальной" комнаты прямо в руки девчушки, которая потом, ловко поворачивая туда-сюда, вытерла мокрыми полотенцами моё бесчувственное тело, покрытое всё без остатка оранжевой мазью. И это при том, что из меня пучками торчали шланги и кабели.

Она подала мне пакет, я вытащил телефон, включил, написал жене OK и силы мои на этом закончились.

Ещё подумал, что надо обязательно поблагодарить персонал, я чувствовал себя обязанным и это было первое чувство, что я запомнил.

И началось моё вхождение в жизнь, да ещё и со встречным ветром и неожиданными препятствиями. Нежданными.

Отряд не заметил потери бойца, колонны сомкнулись и своё место в этом мире, ставшим чужим, мне пришлось выгрызать зубами. Которые тоже распрощались со мной.

Ещё в больнице, сидя на телефоне, я узнаЮ, что присоединился к потоку света мой близкий друг-одноклассник. Именно в тот день, когда я лежал в операционной.

Так вот оно как звучит, дружба навеки!

Тут начинается заваруха с коронавирусом. Потом заставка меняется на военную историю. ИстерИю, конечно.

Это всё — не моё.

Пучком мокрых осенних листьев в лицо, я получаю каждый день явные знаки того, что дальнейшее моё пребывание в этом мире не было запрограммировано. Особенно изумился я, когда подсчитал случайно (и мысли не было), что мой последний любимый внук был зачат, с наивысшей долей вероятности, в те дни, когда я лежал под наркозом.

Моя душа должна была достаться ему?

Бог снова дал мне шанс.

Да, такое бывает, не у одного меня. Мы много дискутировали, пока однажды я не услышал неразборчиво замечание жены на эту тему.

— "Ты что-то сказала? ", переспросил я, посмотрел на жену и слегка ошалел.

Её, обычно смеющиеся глаза, были серьёзны.

— "Это я тебя отмолила".