что учительница химии ничего не знает и добавляют, что их видимо здесь в институтах ничему не учат.

С интересом спрашиваю из чего они это вывели и слышу такой рассказ:

Она выходит к доске и гордо спрашивает у класса: "Как вы думаете, что означают буквы Au — в периодической системе элементов?",- все молчат, а мы, говорят, поднимаем руку и говорим "Аурум" — gold, она спрашивает: "А кто знает, что означает Pb?" — мы снова, единственные, отвечаем "Плюмбум" — lead, учителка делает круглые глаза и спрашивает: "А откуда вы это знаете?"

Мы отвечаем, что это в России еще в 6 классе проходят, а по ней видно, что она не верит и, правда уже не с такой гордостью, как вначале, добавляет: "А я в этом году ходила на занятия по повышению квалификации, где нам давали курс по латинским названиям химических элементов":)

Подобные вещи они рассказывают уже не первый раз и что забавно, учителя здесь понимают, что дети из других стран знают гораздо больше, чем дети здесь выросшие, но похоже не верят, что в тех других странах даже школы существуют, не то, что какая-то система обучения...

Пиратской повязки он не носил, глаз был стеклянный. У нас он вел историю, а в старших классах – НВП, и в дни военной подготовки приходил в школу в белом военно-морском кителе с погонами капитан-лейтенанта. По-видимому, после ранения демобилизовался и переквалифицировался в педагоги.

Было у него три пламенных страсти. Во-первых, российская военная история. Про всякие экономические формации и дворцовые перевороты он рассказывал скупо и скучно, а чаще просто отмечал в учебнике: выучить от сих и до сих. Но когда проходили войну, от походов Станислава до севастопольской обороны, Лукич преображался. Исчерчивал всю доску схемами сражений, бегал по классу, голос возвышался до крика, единственный глаз наливался кровью. В точности гоголевский учитель, который, дойдя до Александра Македонского, сбежал с кафедры и что силы есть хвать стулом об пол.

Второй страстью была дисциплина, которую он насаждал в основном подзатыльниками. Злостных нарушителей мог вывести к доске и нанести удар, который в современной армии называется пробитием фанеры. Никто не жаловался. Хулиганы и двоечники уважали его за твердую руку, а ребята поинтеллигентней тихонько роптали за спиной, предлагали как-нибудь проучить, но дальше разговоров не заходили. Особое внимание уделялось нашему внешнему виду. За волосы, отросшие длиннее уставных двух сантиметров от воротника, Лукич обзывал битлом и прямо с урока выгонял в парикмахерскую. Очень он не любил тлетворный Запад и слово "битлы" употреблял как ругательство наряду с "салаги" и "олигофрены".

Ну и третья страсть – упомянутые уже строй и песня. В седьмом или восьмом классе, когда мы по возрасту могли участвовать в этой бодяге последний раз, Лукич произнес пламенную речь на классном собрании. Говорил о чести класса и призывал в лепешку разбиться, но всех победить. Шансы у нас были, но зависели от четырех парней, которые были выше других, умели печатать шаг и громко петь и шли в строю первыми. Эти четверо были братья-близнецы Замятины и неразлучные друзья Феликс Гржебицкий и Марьян Кучера, известные под общим на двоих прозвищем Пшебджик Пшыбджопшибджы – так у нас дразнили поляков, якобы это "птенчик сизокрылый" по-польски.

Марек поднял руку:

– Николай Лукич, можно сказать? Мы проигрываем, потому что песни одни и те же по кругу, всем давно надоели. Надо что-то новое. Я знаю одну, она морская, вам понравится.

– Кучера, меня уже пытались так провести. Предложили спеть "Океан шумит угрюмо, тихо пенится волна". Думали, я дальше слов не знаю.

– Нет, у нас правда хорошая песня. Вот смотрите, напечатана в пионерском журнале "Костер". "В нашем славном городке жил один моряк седой". Прямо про вас.

Лукич взял журнал, пробежал текст одним глазом, кивнул:

– Годится. Только вместо желтого пойте красный, а то с Китаем сейчас сложные отношения. А мелодию знаете?

– Знаем, – заверил Марек. – Хорошая мелодия, бодрая. Очень удобно под нее маршировать. Только надо репетировать тайно ото всех, чтобы другие классы не подслушали.

В репетициях я не участвовал, был освобожден как негодный к пению и хождению строем. У меня правая рука при ходьбе идет вперед с правой ногой, а левая – с левой. Лукич бился со мной в пятом классе недели две и пришел к выводу, что иноходь моя врожденная и не лечится. Так что результат я увидел непосредственно на смотре.

Проходил он на асфальтовом плацу перед школой. Парад принимала группа учителей во главе с директрисой и теткой из райкома комсомола. Рядом стояли безголосые иноходцы вроде меня, а позади – строй старшеклассников, не принимавших участия в конкурсе. Конкурсанты поотрядно шагали мимо, делали круг и присоединялись к стоящим.

Прошли несколько отрядов с банальщиной типа "Взвейтесь кострами" или "Орленка". И вот я увидел, как напрягся Ильич: пошла колонна нашего класса. Шагали они отлично, четко печатая шаг. Поравнявшись с учителями, четверо запевал грянули:

– В нашем славном городке

Жил один моряк седой.

Он бывал в таких местах,

Где живут все под водой.

И немедленно туда

Мы поплыли за звездой

И в подводной лодке там

Поселились под водой.

Лукич в парадном белом кителе с гордостью наклонился к директрисе:

– Отличная песня, правда? А поют как! Два месяца репетировали.

По рядам старшеклассников пронесся гул: песню узнали. А наш класс дошел до припева:

– Есть подлодка красная у нас, красная у нас, красная у нас.

Есть подлодка красная у нас, красная у нас, красная у нас!

И весь плац радостно подхватил:

– We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine.

We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine!

Директриса, красная от гнева, как та подлодка, попыталась остановить безобразие. Крикнула в микрофон:

– Прекратите немедленно!

Но микрофон оказался слабоват, ее не услышали. Песню допели до конца. Директриса повернулась к Лукичу:

– Так это битлов вы два месяца репетировали? Чтобы спеть на смотре пионерской песни? Николай Лукич, как вам не стыдно! Пожилой человек, офицер, и вдруг такие антисоветские выходки.

На Лукича было жалко смoтреть. Он пятился от директрисы и бормотал:

– Какие битлы? Почему битлы? В советском журнале битлы? Надежда Владимировна, слово офицера, ни сном ни духом… поляки охмурили… за что они меня так? Я же со всей душой, хотел им только хорошего.

Нам не присудили даже последнего места – сняли с конкурса. Запевал пытались тягать в совет дружины (или в комитет комсомола, не помню), но текст песни, напечатанный в органе ЦК ВЛКСМ, служил железной отмазкой. Как ленинградский журнал "Костер" пятилетней давности попал к Мареку, осталось загадкой. Другая загадка – как в советском журнале вообще могла появиться песня "Битлз", да еще в переводе тунеядца Бродского, но факт остается фактом, она там была. Лукич доработал до конца учебного года, ходил тихий и подавленный, стульев во славу русского оружия больше не ломал и за длиной причесок не следил. В сентябре он в школе не появился, то ли ушел на пенсию, то ли перевелся куда-то.

Нам дали в учителя истории скучнейшую Марию Петровну, а в классные – не менее заурядную Любовь Николаевну. Через полгода двоечник Карасев вдруг сказал:

– Жалко Лукича. Зря мы его так. При нем клево было.

– Карась, тебе-то о чем жалеть? – удивился Феликс. – Ты при Лукиче весь битый ходил. И стриженый, а не с патлами, как сейчас.

– Ну и что! Зато при нем был порядок. И честь класса была, вот!

отношении придраться трудно — любит её очень, имеет редкую и умную судовую профессию, хорошо зарабатывает, в быту дрессируем бесконечно. А главное — это всегда в воздухе вокруг мужика носится, если есть — случись что, сд@хнет, но в беде любимую спасёт. Однако недостаток всё же был Таней выявлен. В компании с друзьями опрокинуть по рюмашке — для Славика как для подсолнуха солнце. Раскрывается весь, сияет добрым светом. И вид становится не такой бронированный, как обычно.

Ну, не так уж часто он сиял таким образом. Но говорю же, даже крошечной пылинки в Танином доме не бывать. После пары предупреждений она поставила ему ультиматум — либо кодироваться, либо развод и девичья фамилия. И тут Славик, как всякое длительно дрессируемое существо мужского пола, взорвался.

Правда, взрывается он тоже как-то по доброму. "Понимаешь" — задумчиво сказал он — "вот если бы ты сказала — всё перенесу, но тебя вытяну, потому что жить без тебя не могу — это одно. А так... "

Мысль свою он развивать не стал, махнул рукой и ушёл. В том числе в запой, в котором отродясь раньше не бывал. Потом выправился, зажил с другой девушкой и даже родил от неё ребёнка. Ну или наоборот — я просто чаще его с коляской видел. Особенно когда она его бросила с этим ребёнком вместе. И однажды Славик сдался — пора было уходить в рейс, а он кашку варит, обвешанный пелёнками. Славик срочно закодировался и сделал Тане предложение. В сентябре у них вторая свадьба. Если снова не поссорятся. На днях Славик сделал чудовищное открытие — оказывается, после развода она какое-то время жила с другим. Отелло проснулся. В ответ Таня возмутилась — "по крайней мере, я ребёнка в подоле не принесла! "

предостаточно. Однако сам он, не признавая свою очевидную причастность, не просто упорствовал, а, как говорится в таких случаях, "быковал", вел себя нагло и развязно (имелся достаточно влиятельный папашка). При этом достал даже самых терпеливых, опытных и много чего повидавших оперов.

В ходе небольшого оперативного совещания решено было несколько восполнить пробел в воспитании этого гражданина известным ударно-прикладным методом. Учитывая особенности клиента и погоды (на улице был суровый уральский декабрь), процесс воспитания был построен следующим образом: во время задушевной беседы нескольких оперов и злодея в кабинет вошел мужичок крепкого телосложения в плавках, маске для подводного плавания, ластами под мышкой. От всей души ввалил опешившему жулику звездюлей и, спокойно забрав ласты, удалился. После процедуры клиент понял, что он был глубоко неправ, он искренне и достаточно долго каялся в содеянном.

Наша Фемида довольно нерасторопна, поэтому дело, по которому проходил подсудимым упомянутый субъект, рассматривалось судом уже жарким летом. В судебном заседании клиент, как это часто бывает, стал строить невинную овцу, жаловаться на жестокость ментов и прочее. Когда судья попросил подробнее рассказать о сотворенном произволе, окрыленный доверием жулик живописал описанную выше сцену в мельчайших подробностях. После чего был немедленно направлен судьей в соответствующее учреждение для прохождения судебно-психиатрической экспертизы на предмет вменяемости.

Проклиная свою долю и несправедливый суд, страдалец ожидал отправки в упомянутое учреждение в камере следственного изолятора. Внезапно открылась металлическая дверь. .. В камеру вожли два мужика в валенках и тулупах.