ожидающие смерти со дня на день больные начинали улыбаться, розоветь и выздоравливать после разговоров с этим гениальным врачом.

Нет, он, конечно, лечил "сердечников". И дефрибиллятор он изобрёл. И он следовал протоколу лечения, а как же! Но ещё он понял, что слова могут убить, могут и исцелить. И врач лечит словами не в меньшей степени, чем лекарствами и операциями. Именно доктор Лоун описал случай, когда после звонка токсичной злой матери скоропостижно скончался пациент, который шёл на поправку. Как будто его прокляла злая ведьма… Он описал случай, когда хороший врач сказал при пациентке плохой диагноз, — и женщина моментально погибла без видимых причин. Он описал старичка, который переписал свое имущество на зятя, а потом боялся вставать и ходить — зятю мешали звуки шагов пожилого человека. И старичок чуть не погиб, сердце его было разбито… Это он, доктор Лоун, дал пациенту расписку, что тот проживёт ещё пять лет. Безнадежному пациенту. От безнадёжности. И этот пациент прожил пять лет, обзавёлся семьей, и снова пришёл за распиской. И стал жить дальше; как не жить, если доктор расписку дал?)

Доктор Лоун понял, что наше сердце разбивают злые слова и мучительные отношения. Причина таких болезней — в эмоциональном окружении пациента. И для исцеления надо сначала защитить человека от токсичных влияний. Он и сам защищал. Даже писал письма родственникам, которые обижали больных. Такой вот был этот доктор Лоун.

Именно он разрешил перенёсшим инфаркт пациентам шевелиться и двигаться. До этого их заставляли лежать неподвижно, — и они погибали чаще от плохих мыслей, от страха и беспомощной обездвиженности. Он спас тысячи жизней, этот доктор Лоун.

И ещё он написал о тайных праведниках, которых прислали в этот мир с определённой миссией — сделать его лучше. Это уж совсем мистика, не так ли? Но это правда. И одним из таких особенных людей, возможно, был сам доктор Бернард Лоун. Великий доктор, напомнивший об утерянном искусстве врачевания словом.

Он ушёл на сотом году жизни. Такие люди словно всегда рядом и всегда поддерживают нас одним фактом своего существования. Что бы мы без них делали? Без этих специально посланных в этот жестокий мир людей…

Короткая справка. Бернард Лоун родился в 1921 в Литве, в еврейской семье. Тогда его звали Борух Лак. Один из его дедов был раввином. В США он приехал вместе с родителями, когда ему было 14. Помимо успешной практики он был известным общественным деятелем. Основанная им организация "Врачи мира за предотвращение ядерной войны" в 1985 году получила Нобелевскую премию Мира.

Короче, волгоградский Политех, конец октября, второй курс, первая практика по физике. Ольга Павловна (ОП) задала нам какую-то задачу. Спустя некоторое время она поинтересовалась, может быть кто-то уже решил? Я сказал, что решил, ответ столько-то, правильно? На что ОП ответила, что не может просто по одному ответу сказать правильно ли решена задача. Ей обязательно надо сунуть свой нос в мою тетрадь и посмотреть само решение. Я попытался было возразить, что тут кроме меня никто ничего не разберёт…

ОП:

— Вы решили задачу неправильно. Задача должна решаться так: сначала пишется общая формула закона, на который рассчитана задача. Потом из этой формулы выводится искомый параметр. После этого в получившуюся формулу подставляют единицы измерения. Если после всех сокращений искомый параметр получается в правильных единицах измерения, то только тогда можно подставлять численные значения и считать!

Я:

— Ну, я, в принципе, так и делал. Только для быстроты половину операций произвел в уме.

ОП:

— В уме ничего решать не нужно. Всё должно быть как положено оформлено в тетради.

И тут мне показалась эта ситуация до боли знакомой. Я вспомнил! А. П. Чехов "Ванька":

"…А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку (т. е. решить задачу), а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать…" Т. е. важно не то, чтобы селедка (задача) была почищена (решена), а то, чтобы сам процесс чистки начинался с головы и никак иначе. При этом результат отодвигается на второй план или же его значимость вовсе стремится к нулю. Короче, решение ради самого решения. Наслаждаемся процессом, так сказать.

Я же пытался доказать, что главное – это правильно решить задачу, а как это будет оформлено в моей тетради – дело десятое. И вообще, моя тетрадь – как хочу, так и пишу. Далее ОП дословно: "с таким отношением к предмету Вы мне физику никогда не сдадите! "

Как оказалось, это было объявлением войны.

Глава 2. Противостояние.

С этого момента мои успехи по физике стали интересовать только меня и моих родителей. Да будь я хоть Никола Тесла с Нильсом Бором вместе взятыми, всё равно мои знания для ОП были безразличны. Она поставила себе целью не допустить меня до экзамена. И, судя по всему, у неё на этот случай была уже многократно опробованная тактика.

Вот вы, например, помните, ставили вы точки на титульных листах когда писали семестровые работы по физике? И никто не помнит! Потому, что эти грёбаные точки никакого отношения к физике не имеют. Если вы помните, мы писАли 3 семестровые работы. Кто сдал все 3, тот получал зачёт и допускался к экзамену. Когда я вместе со всеми принёс на проверку 1-ю семестровую, ОП красной ручкой зачеркнула все точки на титульном листе со словами: "На титульном листе точки не ставятся! "Я: "Не вопрос, переделаю. Вы решение проверьте". Она: "Я не буду открывать Вашу работу, пока Вы не перепишете титульный лист". Ну я переписал за 5 минут, но больше в тот день она меня слушать не захотела. А на следующее занятие все уже принесли 2-ю семестровую. А я принёс на проверку опять 1-ю, но уже без точек на титульном листе. Тогда ОП соизволила заглянуть во внутрь — о ужас! – что такое?! – нету рамочки вокруг текста! Причём другим студентам отсутствие рамочки, равно как и наличие точек на титульном листе, никак не мешало сдавать свои семестровые работы. Ладно. К следующему разу я принес новый вариант, ужЕ с рамочками. Так эта ОП стала линейкой проверять величину полей. Сейчас точно не помню, но что-то типа: справа 5 мм, слева 20 мм, сверху и снизу по 10 мм. Не суть. На одной из страниц намеряла отклонение в 1мм – и…опять не стала проверять само решение. Потом она говорила, что формулы пишутся на таком-то расстоянии от полей, а номера формул – на таком-то… Затем она "не могла" разобрать мой почерк… А время шло и шло, а я всё переделывал и переделывал. Я, впрочем, пытался ускорить процесс приходя к параллельным группам на сдачу семестровых, но был послан лесом: "Я не обязана тратить на Вас время, предназначенное для других групп! "Психологи называют это явление "моббинг", а точнее одна из его форм – "боссинг", а по сути это была обычная прихоть психически нездорового существа, у которого чешется его садистское эго. По-любому, такое поведение не достойно советского (тогда ещё) учителя. И в любой цивилизованной стране за такой "боссинг" точно запретили бы и близко подходить к учебным заведениям.

Друзья тогда мне советовали: "Брось…ну её…извинись…покайся…вылетишь же из института нах…стукани в деканат... "Но что значит "извинись"? Признать её правоту?! Изменить своим принципам!?. Это была бы капитуляция, а русские не сдаются!

Кто-то скажет, что это, дескать, был такой нестандартный педагогический приём, который, к слову, хорошо сработал. И благодаря этому я выучил физику

Так вот, как непосредственный участник описываемых событий и просто как здравомыслящий человек, спешу разубедить: я любил и люблю физику и дополнительная стимуляция / мотивация были не нужны. Я бы и так всё выучил.

Глава 3. Последний бой или аттракцион неслыханной наглости.

Так прошла зачётная неделя и наступила сессия. Время экзаменов. А у меня 3 несданные семестровые работы, и, как следствие, нет зачёта по физике. Перед каждым экзаменом по другим предметам я ходил на поклон в деканат за допуском. И перед экзаменом по физике я, естественно, запасся таковым. На самом же экзамене ОП снизошла до разговора со мной лишь только тогда, когда все наши ужЕ "отстрелялись":

— А Вы, Вершинин, зря пришли. У Вас ни одна семестровая работа не сдана!

На что я возразил:

— Вот они – все при мне. Можете прямо сейчас все 3 и принять.

Она, в который раз, скривив и без того не отличавшуюся симметрией морду лица, начала перелистывать мои семестровые работы. Но что за хрень! Не к чему придраться! Померила линейкой все поля – всё сходится до миллиметра, формулы в положенном месте, чертёжный шрифт… Ещё бы! Я знал, что экзамен – мой последний шанс сдать эти грёбаные семестровые.

— Ну ладно, засчитываю Ваши семестровые работы как сданные, — выдавила она из себя и тут же, спохватившись, добавила:

— Но поскольку Вы так затянули со сдачей семестровых (опаньки! Это, оказывается, я затянул. Воистину нет границ её наглости!), я за экзамен поставлю Вам на балл меньше!

"Боишься, тварь! Фору себе зажилила – целый балл! " — подумал я. Но всё равно внутри себя я ликовал. Ура! Наконец-то! Открытый честный бой – экзамен! Хотя насчёт "честный"- это я зря! Я тогда ужЕ хорошо понимал, что "честность" и "ОП" настолько несовместимы, что эти два слова в одно предложение ставить нельзя. И тем не менее для меня допуск до экзамена был пусть маленькой, но победой! Скудоумие ОП рассчитывало, скорее всего, на то, что преподаватель всегда сможет завалить студента. В её черепной коробке даже возникнуть не могла мысль, что я могу что-то знать. А я знал. Я знал всё. Я хорошо подготовился. Я выучил все лекции и все учебники по физике. Я мог сходу написать любую формулу и решить любую задачу.

Если оценивать тогдашнюю степень моей подготовки по пятибалльной шкале, то я был готов баллов на 7…8.

— Берите билет и начинайте готовиться. Даю Вам 30 минут, — проскрипела ОП.

— А если я буду отвечать без подготовки, Вы поставите на балл выше? — задал я риторический в этой ситуации вопрос.

— Нет! Никаких "на балл выше! "Ниже могу, а выше – никак, — продолжала глумиться ОП.

Я взял билет и начал отвечать без подготовки на первый вопрос.

— Достаточно. Переходите ко второму вопросу.

— Достаточно. Решайте задачу.

— Решили? Так- так – так…Всё правильно.

— А теперь ответьте мне на дополнительные вопросы! – она ещё не смирилась с мыслью, что бой проигран.

Обычно нормальные преподаватели задают дополнительные вопросы в том случае, когда студент не полностью раскрыл тему в своем ответе. Или когда есть сомнения насчёт оценки: "отл" или "хор", "хор" или "удовл"…Но никогда после того, как сами прервали ответ. Эта же ОП гоняла меня по всему курсу физики. Я ответил ей на множество вопросов, решил туеву хучу задач. И, наконец, она разродилась:

— Ну, на четвёрку Вы мне, конечно, ответили. Но так, как Вы до последнего дотянули со сдачей семестровых работ, я могу поставить только "три". Давайте зачётку, вот Вам: "удовл. ", свободны…

Ну, разве не тварь?

С Эдгаром я сдружился до степени, когда он мне доверил хранить в моём холодильнике его бутылку водки — типа, у квартирантов сестра не шурует, принципиальная. С чего она лютовала, я не понял — при мне Эдгар ни разу не принял больше 50 граммов за раз. Все его мысли занимали бабы.

Очередная подруга Эдгара работала в шикарном винном магазине. Милому она таскала початые бутылки после дегустаций — на треть или наполовину пустые. Не знаю, как они ей доставались — за бесценок или забесплатно, я её ни разу не видел. Подарки практически непьющий Эдгар тайком от сестры ставил в мой холодильник.

На те годы я позволял себе вино в ценовой категории 6... 10 долларов за бутылку. А тут отвал башки по 70... 120 долларов за бутылку, пусть даже вскрытую! слюна водопадом. Не быть мне сомелье.

Эдгар, говорю ему, искушение чрезмерно!

Да не жалко, он отвечает, ты ж меня знаешь...

... так вот, дамы и господа, дорогое вино отличается от дешевого большей плотностью и вязкостью, капля по столу не расплывается; выдержанное более двух лет в бочке приобретает привкус дуба, причем вкус итальянского дуба отличается от вкуса французского дуба; испанское вино это вообще что-то особенного благодаря неповторимой терпкости; о португальском вине я рыдаю в моих снах; и тэ дэ и тэ пэ...

Их роман бурлил примерно три месяца, по две бутылки в неделю. Потом Эдгар переехал к девушке.

Эту халяву я буду помнить всю оставшуюся жизнь.