Директором нашей школы была очень ухоженная и неимоверно требовательная дама лет сорока. Она мне напоминала Катерину Тихомирову из второй серии фильма "Москва слезам не верит". Почти такой же деловой костюм, такой же макияж и точно такая же прическа, как у героини Веры Алентовой.

Честь пообщаться с директором школы выпала мне лишь однажды, в пятом классе, когда на перемене мы играли в футбол в школьной столовой.

Тогда, увидев директора школы, я крикнул: "Шухер! Директриса идет! ", и тут же был пойман ею за ухо.

Она объяснила мне, что зовут её так же, как и великую Ахматову, тоже Анной Андреевной. Они, оказывается, тезки. Анна Ахматова считала себя поэтом и ей не нравилось когда её называли поэтессой. Также выяснилось, что правильно говорить директор, а не директриса или, тем более, директорша. Более того, директриса – это траектория, по которой движется пуля. Директорша же, вообще — жена директора.

Для среднестатистического пятиклассника столько информации за раз было многовато. Прямо так скажем – перебор. Но я всё-таки решил уточнить: как же правильно называть мужа директора? Ответом меня, почему-то, тогда так и не удостоили.

После того случая я старался директору школы на глаза не попадаться и траекторию её движения, на всякий случай, не пересекать.

Директор вела уроки биологии только в выпускных классах школы. Знание своего предмета она требовала идеальное и безжалостно ставила двойки и тройки за малейшие неточности и ошибки даже круглым отличникам, шедшим на медаль. О каких-то "исправлениях плохих оценок" или "пересдачах контрольных работ" у неё не могло даже идти и речи. Создавалось устойчивое впечатление, что наша школа была не только с физико-математическим, но ещё и с биологическим уклоном.

Надо ли говорить, что на её первый урок по биологии наш выпускной класс шёл в некотором напряжении. Все наши опасения полностью подтвердились. Директор сказала нам, что спрашивать свой предмет она будет "со всей пролетарской строгостью" и никаких поблажек никому, кроме меня, не будет. Мне же она сразу ставит пятерки в четверти, в полугодии, за год и, автоматом, пятерка будет в аттестате зрелости. Более того, на её занятия я могу больше не ходить, а, поскольку биология у нас стоит последним уроком, то мне можно "прямо сейчас собирать портфель и идти домой".

Из школы я выходил в полном изумлении, абсолютно не понимая: с какого-такого перепуга мне привалило этакое счастье?!

Около школьного крыльца был припаркован ярко-зеленый жигуленок с багажником на крыше и с характерной оплеткой на рулевом колесе.

В мозгу у меня что-то щелкнуло, "дважды-два сложились" и я понял, что та баба Нюра, которую я всю свою сознательную жизнь наблюдал на даче на соседских шести сотках кверху задом и есть наш директор школы.

Дедушка умер ещё в 1993-м, так что вольный пересказ по памяти.

Дедушка тогда, в 70-е газосварщиком на ЗИЛе работал. Из каких-то обрезков листов нержавейки сделал котелок для ухи. Литров так на пять. До сих пор цел, только ручку заменили. Это сейчас можно в каком-нибудь Ашане что угодно купить, я помню времена, когда полиэтиленовые пакеты штопали. Встал вопрос: как вынести котелок с завода? На проходной шмон, не дай бог какую гайку найдут. Уже тогда были турникеты с металлоискателями. Перекинуть через забор – тоже плохая идея. Везде "глаза" и "уши".

Возле проходной стояли открытые бочки, в них сливали использованное масло. Дед на глазах охраны зачерпнул котелком немного масла и в наглую пошёл на выход.

"Что несёте? "

"Да вот маслица отработанного взял, дверь в подъезде смазать, чтоб не скрипела".

"Вы же знаете, нельзя. Выливайте обратно".

...

"Вот, смотрите, всё вылил. Только кастрюлю зря изгадил".

И без проблем покинул территорию завода с пустым котелком.

Лет десять назад в Торонто случилась такая история.

В течение короткого времени несколько приятелей получили тикеты (предупреждения) за превышение скорости на хайвэе. Причем, хотя превышения были незначительные, порядка 10-15 км в час, водители были наказаны строго — кроме денежных штрафов, они получили штрафные баллы, которые автоматически

Лето 1989 года. Я с семьёй в гостях у брата в деревне. Деревня большая. Со своей поликлиникой. Брат — единственный стоматолог на всю округу. ОЧЕНЬ уважаемый человек. В примкнувшей к зданию поликлиники заброшенной посторойке организовал себе т. н. лабораторию, где занимался делами, повышающими качество его профессиональной деятельности. Естественно, в свободное от этой деятельности время. Суббота это была или воскресенье, точно не помню, но все мы были в сборе. Пили, закусывали, разговаривали, смотрели телевизор, который внезапно перестаёт показывать. Вызывать мастера в выходные, задача нерешаемая. Вдруг брат вспоминает, что у него в лаборатории есть ещё один, но поменьше и решает его принести, благо всего-то и расстояния в 30 метров. Напоминаю, что дело происходит летом. Очень жарко. Брат, как был в классическом советском спортивном трико с обозначенными коленками, так и пошёл. С ним увязалась наша четырёхлетняя дочь. Теперь суть самой истории. Брат возвращается обратно с телевизором в обеих руках. Сзади семенит наше чадо. Деревенская лавочка, на которой вышли посидеть и обсудить локальные и мировые проблемы местные жительницы. Около этой самой лавочки наша дочь спотыкается и, падая, хватается за дядины штаны. Эти спортивные штаны вместе с семейными трусами опускаются до самых колен, предъявив на всеобщее обозрение все то, что оказалось выше. А руки-то заняты. Зато с лавочки в хоровом исполнении донеслось: "Здравствуйте, доктор...".

Было это во времена Советского кинопроизводства. Снимался героический фильм про войну в каком-то южном городе. Так как батальных сцен было неимоверное количество на картине работал лучший пиротехник Мосфильма, профессионал своего дела. В один из выходных, между съёмками, гуляем по городу с мастером в качестве ознакомления местных общепитовских заведений (в те времена киношников на съёмочной площадке не кормили, столоваться приходилось самим). Вдруг мастер при виде ПОЧТЫ-ТЕЛЕГРАФА-ТЕЛЕФОНА резко заворачивает туда, объясняя что нужно срочно связаться с Москвой. Решаю его подождать. Москву на редкость дали быстро и его позвали в кабинку. Учитывая громогласный голос мастера-пиротехника и плохо прикрытую дверь кабинки через несколько секунд я слышу текс: "Да, я это, я... Передай Андрюхе чтоб срочно выслал два ящика презервативов... Что значит много, когда и так нехватает... Я виноват что они такие тонкие и быстро рвуться... Приходиться по два одевать... Да и чем быстрее, тем лучше."(пиротехники использовали резину для прострелов под одеждой заполняя их имитацией крови)Лица телеграфисток, которые внимательно вслушивались в этот разговор, надолго остались у меня в памяти. Учитывая внешность мастера, ему было лет 60, маленького роста и слегка плешив, у меня появилось чувство гордости за всех Мосфильмовских МАСТЕРОВ!