Был у моего деда друг Миша — раздолбай страшенный, но при этом — лейтенант артиллерии.
Командовал этот друг машинкой залпового огня (как сейчас это называется) под названием "Катюша". Хорошо, плохо ли командовал, но машинка бегала, по немчуре исправно шмаляла.
Дело было летом 1942 под Сталинградом, передислоцировали дивизион "Катюш", одна из машин по дороге банально заглохла (автопром есть автопром, что в 1942, что в 2010). Покопались, отремонтировались, как смогли, подручными средствами. Накатили, естественно, за удачный ремонт. Ну, и погнали догонять своих. По Российской традиции и достоверности карт, естественно, заблудились…
Степь, дорога непонятно куда, и тут вдруг видят — столб пыли в степи.
Тормозят бинокль к глазам – немецкая танковая колонна. Прет — как у себя дома – нагло, как на параде, над башенными люками — холеные морды фрицев.
Дядя Миша, то ли с перепуга, то ли с наглости после спирта — разворачивает машину передними колесами в кювет ("Катюша" — оружие страшное, но прицельности — почти ноль, да и лупит только навесом по квадратам) и практически прямой наводкой дает залп. Подпалили первые ряды – у немчуры паника. Такое попадалово — 8 танков моментом в утиль…
Ну, а "Катюша", под шумок – "ноги мои, ноги"…
Дали дяде Мише Героя (экипажу — Славу), да только отобрали сразу же за опоздание из отпуска на эшелон на 20 минут (сразу после награждения – ладно, в штрафники не записали) — особист сукой оказался, эшелон еще сутки в Москве стоял.
Было бы похоже на сказку – но генерал Паулюс действительно остановил наступление на сутки. Эти сутки немецкая разведка судорожно искала позиции наших войск. Ну, не могли они поверить в одну единственную "Катюшу", отстрелявшуюся с пьяного перепугу… Что в результате позволило сформировать ополчение Сталинграда…
А дядя Миша закончил войну капитаном в Дрездене.
Умер он в 75-ом. ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ТЕБЕ, ДЯДЯ МИША!!!
* * *
Снова ноги мокры от росы?
По ночам у палатки не сс...
#Николай_Александрович_Лосев
Однажды ночью на рыбалке я проснулся от того, что кто-то шаро@бится вокруг палатки. Думаю, ребята из соседней палатки поссать вышли. И самому надобно, думаю. Но лень.
И тут кто-то тихо сопя, начинает дёргать нашу палатку за растяжку. Я говорю:
— Э, братва аккуратней!
Дальше был взрыв, взорвался галечный грунт, на котором стояла палатка, и палатку поволокло в лес. Я орал от ужаса секунды две, потом угол палатки был вырван с мясом и нечто громадное, громыхая копытами, унеслось в чащу. Как вы понимаете, просто, молодой неопытный тупой лось, запутался в растяжке нашей палатки... Так вот докладываю тов. Лосеву — обоссались все — и мы, и лось, и соседи по лагерю...
* * *
Маршруты учебных полетов отдельной вертолетной эскадрильи пролегали над ланшафтами Таджикистана — горы сменялись долинами, засаженными, обычно, бахчевыми культурами. Борта периодически, несмотря на строгое запрещение незапланированных посадок, садились возле бахчей с целью оказания помощи аборигенам в сборе урожая.
И даже платили за это — если, конечно, было кому. Дело было в середине 80-х.
В тот день Ми-24 плюхнулся возле такого поля, и когда поднятая им пыль слегка улеглась, экипаж узрел старого аксакала, сторожившего бахчу, с которым тотчас вступил в торг вылезший из вертолета бортинженер. Однако, аксакал был явно не настроен на короткий и продуктивный диалог — пятнадцать минут бортинженер пел перед ним соловьем, но дед упрямо твердил "дэсят" и растопыривал две пятерни. Дясять рублей за мешок арбузов — по тамошним ценам и тогдашным временам это был форменный грабеж. Призывы к совести и здравому смыслу сын Востока игнорировал: казалось весь запас русских слов ограничивался этим самым "дэсят". Надо было срочно определяться — дальнейшая задержка со взлетом была черевата... Но и порожняком улетать не хотелось.
Командир принял мудрое решение. Протянув старому вымогателю его червонец, (на губах деда появилась презрительная усмешка — не умеют, мол, русские торговаться) он заорал второму пилоту:
Леха, тащи чехол от лопасти! Хотя чехол от несущего винта и был Уже обычного мешка, но крупный арбуз входил в него легко. Что же до длины...
Дед перестал улыбаться уже на стадии разворачивания "мешка", а когда экипаж тащил к борту на полусогнутых чудовищный восьмиметровый стручок, набитый отборными арбузами, аксакал почтительно встал.
Когда погрузка закончилась, дедок подошел к командиру и сказал: "Камандыр, ты больше с ТАКОЙ мэшок нэ прилэтай!"
* * *
Маленький гимназист очень плохо учился. Ничего не понимал, не мог запомнить. И не мог сосредоточиться, собраться, совершал ошибку за ошибкой. Его жестоко наказывали — детей тогда били прямо в гимназии. И был он маленький, некрасивый, с узкими глазами и приплюснутым носом.
Классная дама-воспитатель сказала ему брезгливо, когда
он подвинулся ближе, рассматривая картинки, которые она детям показывала: "Отодвинься! От тебя воробьем пахнет! ", — так Куприн описал свое детство.
Как воробей пахнет, — кто его знает. Но, видимо, очень противно. Как вот этот бедный некрасивый мальчик.
Он потом тяжело заболел. Хотел сбежать из пансиона, да простудился. И лежал в лазарете, умирал уже. Никому не нужный глупый уродец.
И пришла другая дама, какая-то комиссия была в пансионе. Она подошла к больному мальчику и стала ласково с ним разговаривать. И обняла его тепло, прижала к сердцу. И погладила по жесткому ершику волос.
Мальчик стал красивым. И пахло от него теперь духами дамы. Любовью пахло. Он выздоровел.
Он стал хорошо учиться. И память вернулась, и внимание появилось, и дисциплина. Он стал хорошим учеником, этот мальчик.
Вот так повлияла на него простая ласка доброй дамы — вся его жизнь переменилась к лучшему.
Надо стараться быть с теми, кто к нам хорошо относится. И детей доверять тем, кто к ним хорошо относится. И все будет иначе, уверяю: и с памятью, и с вниманием, и со здоровьем, и с внешностью.
Хорошее отношение все определяет. Оно и спасает, и лечит, и учит. И мы до конца жизни вспоминаем объятия любящего человека.
Или как нас по голове погладили. И запах духов или еще чего-то хорошего — какая разница? Это запах любви и счастья.
Мы увянем среди тех, кто нас не любит и брезгливо морщится. И расцветем для тех, кого любим, и кому мы дороги и милы. Это такой простой секрет. Но о нем забывают, когда ищут причины болезней, некрасивости, несчастий и бегства...
* * *
Всем, кто летал на АН-2 в метель в районе г. Уфа – посвящается.
Мне 10 лет. И я впервые лечу на "кукурузнике". Ух ты. Правда отец моей радости не разделял и посматривал на меня как-то тоскливо. Повели к самолету. Завели в самолет. Них…чего себе! И это летает? Та не-е-е. Да? Мама.
С нами должны были лететь геологи "пробивавшиеся" куда-то на восток.
Человек 6-7. Геолухи были пьяные. Очень. Но поэтому – смелые. Очень. Они пели песни под гитару, ржали как кони – им было очень весело. Полет их нисколько не волновал…. Пока не взлетели.
Притихли они сразу после взлета. И только удивленно посматривали друг на друга. Как бы спрашивая: "Ну ты как?". Нас швыряло верх-вниз, вправо-влево – шо там те американские горки. Иногда казалось, что самолет делает "бочки", земли видно не было. Я держал за руку отца, вспоминал есть ли у меня грехи и верил, что пилот опытный. Но, когда услышал, сквозь грохот, как наш летчик запел: "Славное море, О ГОСПОДИ, священный Байка-а-ал…" — заскучал. Тут их руководитель, очередной раз ударившись о подвешенное ведро (для рыгания) просиял: "Товарищи, я понял, надо лечь. Просто всем лечь между табуретками. В этом – спасение! Все за мной!". Они легли.
Теперь их катало по полу как бревна. Пару раз кто-то схватил меня за ногу. Я лягнул. Они начали блевать. Как их рвало!!! Все, что они съели за последние два дня вылетало в ту сторону куда наклонялся самолет. Если кто-то в этот момент находился на спине, то фантанировал просто в воздух. Аромат стоял, я вам скажу…
Но всему приходит конец. Когда, не смотря ни на что, мы сели, салон был заляпан весь. По-моему даже капало с потолка. Пилот вылез, посмотрел и сказал: "Вы, мужчина, с ребенком, можете выходить, остальным вот ведро, тряпка и чтоб салон БЛЕСТЕЛ!!!"
Истории о армии ещё..