Я живу на окраине Битцевского парка в Москве. Пару лет назад рядом с нашим домом отгрохали новую башню в 24 этажа, совершенно изгадив вид из окна. В башню эту стали заезжать люди, естественно, не бедные. Одним из первых поселился новый русский (НР в дальнейшем) с совершенно безумным бультерьером. Этот песик и от рождения не страдал человеколюбием, а этот придурок еще специально его натаскивал для повышения агрессивности. Этот буль перекусал всех собак в окрестности, даже овчарки уходили с позором зализывать раны. На все попытки хозяев разобраться, НР смотрел выпуклыми глазами и подзывал буля поближе на случай каких-либо осложнений.

В итоге, все стали выгуливать собак во дворе, что было довольно дико, учитывая, что лес в 50 метрах. В лесу гулял только буль...

А последним в башню вселился мужик из Сибири, совершенно неопределенного возраста, между 40 и 65, весь в морщинах, то ли золотоискатель, то ли нефтяник бывший. Звали мужика Ермолай и привез он с собой лайку.

Сказать, что лайка была старая, значит ничего не сказать: практически вся морда седая, лет 18 ей (ему, его звали Рэкс) было. Рэксу в жизни здорово досталось: вся голова в страшных длинных шрамах, одного глаза нет, ухо в лохмотьях, задняя нога не сгибалась вообще, как у полковника в фильме "Здравствуйте, я ваша тетя". Кроме этого, Рэкс отличался необыкновенным пофигизмом и добродушием, больше свойственным плюшевой игрушке, чем живой собаке. Дни он проводил в детской песочнице, где малыши таскали его за единственное ухо, за хвост и даже пытались кормить куличиками из песка. Девочки его очень жалели и загладили бы до смерти, если бы Ермолай, возвращаясь с работы, не загонял пса домой.

Естественно, Ермолай стал водить Рэкса в лес выгуливать. Соседи объяснили ему ситуацию, что это очень опасно, но Ермолай ничего не понял и сказал, что Рэкс всю жизнь гулял только в лесу и на старости лет переучиваться ему западло будет.

Все стали ждать встречи, опасаясь, что для Рэкса она будет последней. И, примерно через месяц, это случилось...

В то утро я перебирал на солнышке одно из самых е#учих (вот она, нецензурная лексика!) изделий отечественного автопрома, карбюратор Солекс от восьмерки.

Вдруг из леса выбегает НР с окровавленным булем на руках. Он голосует на дороге, никто, естественно, не останавливается, и он убегает в сторону проспекта, оставляя за собой кровавый след.

Через полчаса появляется Ермолай с Рэксом, оба спокойные, идут домой, кушать. Народ к ним: как, что???!!!

Ответ звучал примерно так:

— Ну, гуляем мы, Рэксик писает, вдруг из кустов сосиска зубатая прыгает и давай залупаться. Ну, Рэксик его и тяпнул. А х%ли, мы с ним вдвоем раз 50 на медведя ходили...

Нынешним летом, будучи с друзьями на рыбалке, наблюдал захватывающую погоню.

В общем так. Легкие сумерки, сельская местность, средних размеров пруд, по берегам сидят мужички, никого не трогают, мирно ловят карася, да как ловят, в общем многие уже заканчивают, темнеет все таки. Пастораль.

Вдруг из-за холма вылетает вусмерть убитая

Первая половина 50-х. Живём в коммуналке, 14-ти метровая комната, в ней отец, мать, бабуля и я. Приезжают гости; тётя (старшая сестра отца) с мужем дядей Арсением. Ну, понятно, застолье в меру возможностей, водка, коньяк, под закусь песни, всё как положено. Да, я школьник(2-3й класс). Посидели, попели, пора и в люлю.

Женщины собрали посуду и ушли на кухню её мыть, отец, уже очень хорошенький, завалился в свою койку, а дядя Арсений прилёг на диван головой к двери.

Надо сказать что у него была шикарная лысина т. е. идеальный овал, обрамлённый довольно густыми волосами по всему периметру.

Кой чёрт меня дёрнул, но я, взяв свои краски, поплевав на них, кисточкой нарисовал на лысине дяде Арсению рожицу(типа глазки, носик, ротик).

С вымытыми тарелками в комнату заходит бабуля и, тарелки с грохотом летят об пол, бабуля осеняет себя крестным знамением, и говорит:

— Господи, вот допились, лежит на спине, а на меня смотрит. Свят, свят.

Бабулю, конечно, привели в порядок, да и я своё получил... Аут.

В воскресенье с утра гуляли по городу- проголодались. Решили что пора бы уже и перекусить, с каковой целью зашли в первый же приятной наружности ресторанчик, что попался по дороге.

Пока ждали заказа, к барной стойке подошёл мужик- лет тридцати, в спортивном костюме, домашних тапочках и с пластиковым пакетом. Дня три примерно небритая и явно похмельная физиономия была... Ну, знаете, есть такой тип лиц... Вобщем, когда видишь такое лицо за границей, то очень хочется радостно, громко и по русски сказать "Здрав будь, земеля!".

А ведь и верно, из наших. Из пакета достаются две БагБировских полторашки и мужик просит наполнить оные пивом. На что следует вежливый, но категоричный отказ, вроде "извините, у нас тут не биргартен!". Слегка расстроенный мужик уходит.

Но возвращается раньше, чем мы закончили между собой перемалывать тему вроде- "а что? Могла бы и продать, пусть не биргартен, так вроде даже и не четырёхзвёдочное заведеньице ведь! Фигасе деловая! "- и заказывает шесть по поллитра. Подтвердив, что "да, шесть по поллитра! " дожидается заказа, рассчитывается.

Ну да, это только мы порадовались. А он достаёт трёхлитровую стеклянную банку и на глазах тихо охреневающей барменши сливает в неё купленное. Аккуратно закрывает банку пластмассовой крышкой, допивает оставшееся, ставит банку в пакет, вежливо прощается и уходит.

Жила в Калифорнии семья петербуржцев. Оба высококласные специалисты, уехали совсем молодыми в поисках приложения таланта, обосновались, дочь у них родилась. Связи с родиной не теряли, поддерживали контакты с друзьями. Ну и в какой-то момент задумались о возвращении. А что, гражданство американское в кармане, денег на счету — внукам хватит, друзья настоятельно в Питер зовут, дочери уже 14 — не грудное дитя...

В какой-то момент решились, не впервой все-таки, продали свой дом, купили квартиру в Питере, сложили вещички и махнули не глядя. Месяца через три один из оставшихся в Америке друзей поинтересовался у них — как дела?

— Да все отлично, встречаюсь со старыми друзьями, на пикники ездим, гуляю по знакомым с детства местам. Дочка вот только плачет, говорит: "Хочу домой".

— Ну так ты ей объясни, что теперь ее дом там.

— Объяснял уже, еще сильнее плачет.