1993 год. Я учусь в ПТУ. Идет урок ОБЖ. Преподаватель, пухленький со слегка засаленными, взъерошенными волосами и в очках, вызывает меня к доске: какие бывают зоны пожаров? Я даю неполный ответ и он вызывает мне на подмогу мою подругу (привет, Надежда).

П.: Какие еще вы знаете зоны распространения пожаров?

Н. (уверенно и звонко): Ну, еще бывают аэрогенные зоны!

30 лиц спрятались за книжками итихо ржут. Кое-кто залез под парты. Им-то легко, а ведь все еще у доски. Сперва я отвернулась к доске, потом согнулась, сдерживая хрипы, а потом просто сползла на пол, громко заливаясь. А так как преподаватель хоть и человек, но в первую очередь преподаватель, то давя смех, он говорит:

П.: Ну, такие зоны тоже бываю, но это не по нашей теме.

Н. : (видя все это веселье и недоумевая): Но я слышала это по телевизору...

Сиднейский аэропорт. После перелета голова дурная, но радостно в предвкушении встреч и поедания воблы, которую мне таки всунула мама.

Стою в очереди на паспортном контроле. Подходит моя очередь.

Отдаю чемодан, протягиваю декларацию.

Надо заметить, что в Австралию нельзя ввозить ничего съестного, если оно не в вакуумной упаковке. Вобла как раз в такой упаковке. Чемодан едет в тоннель.

Таможенник тупо смотрит на монитор, на меня, на монитор. Пропускает еще раз. Смотрит на меня как на душевно больную.

Пропускает чемодан в третий раз.

С натянутой улыбкой предлагает мне открыть чемодан. Открываю.

Вобла лежит сверху. Дальше диалог, тупее которого я не слышала: Таможенник, указывая на воблу:

— Что это?

— Рыба

— Почему она мертвая?

Дело было на майские праздники.

Мы с семьей — жена, дочь пяти лет и я собрались навестить родителей жены, благо было четыре дня выходных.

По приезду, нас уже ждала готовая баня, которая была очень кстати после шести-часовой дороги. Решили идти всей семьей, и мне пришлось изменить обычному купальному костюму, надев плавки, дабы не шокировать ребенка.

Жене с дочерью жертвовать своими привычками не пришлось.

В бане, оценив обстановку и разницу в купальных нарядах, дочь предложила: "Пап, снимай трусы". Я возразил в том духе, что ничего страшного, я так помоюсь.

Пауза, несколько секунд... В голосе появляется небольшая небрежность (типа "да ладно, ты че") и чуть больше требовательности: "Пап, да снимай ты трусы". Я отшучиваюсь.

На этот раз пауза длится еще чуть дольше, а в голосе появляются чуть примирительные нотки — и, наконец — "Пап, да снимай трусы, МЫ НЕ БУДЕМ СМЕЯТЬСЯ!".

Есть такой анекдот: учительница говорит детям:

— Дети, кто будет хорошо учиться-тот попадёт в рай, а кто плохо-в ад.

Руку поднимает Вовочка:

— Простите, а шансов выбраться живыми из школы у нас нет?

У меня был подобный случай.

Один из родителей был городским судьей, и так как класс вошел в "опасный возраст", то я попросила его поговорить с подростками. Это выглядело так: крупный и обстоятельный папа, пришел с солидным чемоданом, выложил на учительский стол какой-то талмуд и начал свой рассказ. Всё его повествование сводилось к тому, что "а если вы сделаете то-то и то-то, то вас посадят на столько-то лет". Последний урок второй смены, красочные примеры-все как нельзя лучше воздействовало на неокрепшие души подростков.

Дня через два поинтересовалась у своей детворы, какой урок они вынесли из той вечерней встречи

— А что говорить? Нам теперь одна дорога, что бы мы не сделали, нам из школы выход только в тюрьму... -со вздохом отвечали мои притихшие мышата

Как говорится-за что боролись...