от прочитанного или от шуток соседей по партам, но поскольку в классе и читальном зале делать этого нельзя, искал взглядом отчаянно, на чем бы успокоиться. Суровый седобородый граф глядел на меня со стены с печальной укоризной, это действовало магически. Я рассматривал его в упор и в некоторых случаях видел странную полукруглую отметину на его лбу, как будто эзотерический третий глаз, но чуть левее. А на других портретах и даже фотографиях ее не было вовсе, чистая мистика.

Оказалось, это проделки ретушеров и живописцев. Одни оставляли шрам, другие нет.

Как это было. Экшн. Случай на охоте.

Навалило снега под Смоленском по пояс. Два барина топтались в своих лунках на поляне с ружжами наготове. У каждого двустволка в руках, другая рядом приставлена к дереву. На них собрались выгонять медведя из берлоги. Сзади залег мужик егерь с рогатиной, чисто на всякий случай. Нормальный медведь от первого же выстрела обратно в лес удерет, показывала практика.

Но егерь был начеку, баре ему особого доверия не внушали. Один, с благообразным бритым чиновничьим лицом, толстым пузиком и крошечными ручками-ножками, слишком нервничал. Натоптал себе обширное место, чтобы в случае чего бежать куда глаза глядят, если медведь все-таки ринется.

Другой, 30-летний, напротив, был спокоен, высок и кряжист, как дуб, но еще более странен — борода ярко-карая рыжеватая, шевелюра на голове черная и кудрявая, глаза светло-голубые пронзительные, нос крупной картошкой. В общем необычайный мутант. Случись Толстому вплести такого автобиографического героя в свой роман, читатель не поверил бы, что такие вообще существуют. Он не стал ничего вокруг себя вытаптывать, пошел, куда сказали и встал, как вкопанный, в сугроб.

Как уже вспомнил эрудированный читатель, компанию ему составлял Фет.

Итак, разбуженный медведь выскочил из леса, и заметив Фета, шарахнулся от него в ужасе. Понесся прямо на неподвижного Толстого, приняв его, вероятно, за пень. Тот выстрелил с близкой дистанции и окутался клубами густого дыма. В нем затерялись и Лев, и медведь.

Когда дым рассеялся, они узрели друг друга с расстояния в метр. Граф увидел, что промахнулся начисто, медведь остался жив-здоров, но очень зол. Второй выстрел в упор попал ему в пасть, чем рассердил еще больше. Медведь повалил классика и схватил его голову себе в зубы.

Окажись он проворнее на секунду, мы бы вспоминали об еще одном случае, когда жизнь гения оборвалась рано и трагически. Под портретами в школах стояли бы даты 1828-1858.

Медведь успел снять со Льва скальп. Он, безусловно, смог бы прокусить эту мудрую голову, но чуть-чуть замешкался, а егерь -нет. Он подбежал и прогнал животное рогатиной.

На следующее утро они снова пошли в лес и раненого зверя добили. Это оказалась медведица. Ее шкура украсила пол усадьбы. На ней любила валяться маленькая дочь Толстого, слушая страшные сказки про медведей. А сама эта сцена стояния в снегу, своего выстрела в упор, ранения противника, бессильного ожидания собственной неминуемой гибели и ощущение нелепости происходящего, вероятно, вдохновили Толстого на сцену дуэли Пьера Безухова. После этого случая он перестал охотиться на медведей, а потом вообще стал вегетарианцем. Жизнь авторов иногда бывает интересней, чем у выдуманных ими персонажей. Вот сколько сейчас развелось литераторов и критиков, а кто из них держал голову в пасти разъяренного медведя? Отсюда и качество кабинетной продукции.

в новогодние праздники 88-го.

Точнее, 2 января 1988 уже было. Погоды довольно тёплые стояли, около 10 мороза. Сидим на лавочке у подъезда, беседуем… Вдруг, шмяк что-то сзади.

Оборачиваемся, там Вовка Рыжий из сугроба вылазит и мимо нас с деловым видом дефилирует в сторону магазина в одних носках; не, в одежде, конечно, в домашней, но без обуви. Ну, ладно… Ушёл.

Через пять минут скорая подъезжает, затем милиция. К нам бегут… Орут:

"Где тот мужик? Его трогать нельзя было!!! "Мы в непонятках: "Какой мужик? "

— Который с 9-го этажа выпал.

—???

— Нам вызов поступил, что тут мужик в окно вывалился.

Тут Вовка подходит: из магазина уже вернулся с очередной порцией

"боеприпасов". Стоит в стороне тихохонько.

Только тогда до нас дошло, что он на девятом этаже хату получил. А раньше на первом жил.

И по привычке в окно вышел. Рефлекс Павлова, ё-моё!

Слава богу сугробы глубокие уже дворники нагребли. Ну и, пьяненький изрядно был. А пьяному, как говорится, море, т. е. сугробы по колено.

Зато об этом новоселье весь город узнал, а про Вовку даже в областной газете прописали. Но с фабричной Доски Почёта сняли. Да и фиг с ней, квартиру-то уже получил.

И на фоне этих ослепительно огромных корабельных бортов разворачивалось действие бурных рррреволюционных лет.

И в аккурат в этот период из театра за пьянку выперли то ли машиниста сцены, то ли бутафора….

И он решил ОТОМСТИТЬ! За всё!

По задумке режиссёра-постановщика спектакль начинался с полного затемнения.

Затем раздавались корабельные склянки, медленно включался свет – и начиналось представление.

Наш изгнанный из театра страдалец решил использовать эти несколько минут полной темноты для осуществления своей благородной мести.

Вооружившись банкой с чёрной краской и кистью, он в полной темноте вывел на белоснежном борту линкора те ТРИ заветные буквы, которые волнуют сердце каждого русского человека.

Буквы были – с человеческий рост, и прекрасно читались с любого места, будь то ложа-бенуар или галёрка.

Короче, когда дали занавес, нашего героя уже и след простыл.

Зато публику ожидало незапланированное яркое развлечение в виде знакомого до боли слова на борту корабля.

Начался смех, переходящий в хохот, и "под это дело" дали занавес. В смысле – закрыли.

И стали срочно замазывать чёрные матерные буквы белой краской. Замазали, дали занавес ( в смысле – открыли) и начали спектакль.

Ну, поначалу публика ещё какое-то время обсуждала происшедшее, но потом втянулась в спектакль, и затихла.

Спектакль идёт, красочка белая под лучами прожекторов подсыхает, и настаёт момент, когда из-под белой полезла ЧЁРНАЯ … и вот уже заветное слово буквально пылает на борту линкора.

И как тут актёрам играть революционную трагедию, когда за спиной — ТАКОЕ!

И опять в зале – ржачка! И опять дают занавес.

И зритель слышит, как за сценой заработали молотки.

И когда занавес открыли в третий раз, зал не то, что заржал – зал задохнулся от хохота.

То место, где были БУКВЫ, было … забито ДОСКАМИ. Крест-накрест.

Понятно, какая могла быть в тот вечер "Оптимистическая трагедия" под стоны "умирающего" от хохота зала, под рыдающих от смеха актёров…

И занавес закрыли в третий раз.

Насовсем.