предостаточно. Однако сам он, не признавая свою очевидную причастность, не просто упорствовал, а, как говорится в таких случаях, "быковал", вел себя нагло и развязно (имелся достаточно влиятельный папашка). При этом достал даже самых терпеливых, опытных и много чего повидавших оперов.

В ходе небольшого оперативного совещания решено было несколько восполнить пробел в воспитании этого гражданина известным ударно-прикладным методом. Учитывая особенности клиента и погоды (на улице был суровый уральский декабрь), процесс воспитания был построен следующим образом: во время задушевной беседы нескольких оперов и злодея в кабинет вошел мужичок крепкого телосложения в плавках, маске для подводного плавания, ластами под мышкой. От всей души ввалил опешившему жулику звездюлей и, спокойно забрав ласты, удалился. После процедуры клиент понял, что он был глубоко неправ, он искренне и достаточно долго каялся в содеянном.

Наша Фемида довольно нерасторопна, поэтому дело, по которому проходил подсудимым упомянутый субъект, рассматривалось судом уже жарким летом. В судебном заседании клиент, как это часто бывает, стал строить невинную овцу, жаловаться на жестокость ментов и прочее. Когда судья попросил подробнее рассказать о сотворенном произволе, окрыленный доверием жулик живописал описанную выше сцену в мельчайших подробностях. После чего был немедленно направлен судьей в соответствующее учреждение для прохождения судебно-психиатрической экспертизы на предмет вменяемости.

Проклиная свою долю и несправедливый суд, страдалец ожидал отправки в упомянутое учреждение в камере следственного изолятора. Внезапно открылась металлическая дверь. .. В камеру вожли два мужика в валенках и тулупах.

помнит, даже на улице здоровается, а про счет — никак.

Ну вот, опять пришла. Здрасьте-здрасьте, вот, пожалуйста, спасибо, где расписаться, и еще вот эта оплата, пожалуйста. Обычный диалог. На родном мне русском языке, на котором я разговариваю без всякого акцента, честное слово.

За мной стоят: сонная девица, крепкий дед лет под 80 и лицо жгучей национальности. В разгар нашего с теткой общения (то есть мы уже дошли до непроводимого счета и она привычно затрепетала) у меня зазвонил телефон. Нет, не слон, а приятельница из Голландии, которая собирается на важное интервью в солидную фирму и просит всех знакомых держать пальцы скрещенными, стучать по дереву, короче говоря, помогать ей телепатически. Разговор короткий, не дольше минуты, но на английском. Уточняю — на моем английском, с моим произношением.

Закрываю телефон, извиняюсь перед теткой, в общем, я вся внимание.

Тетка начинает говорить, отчаянно артикулируя, отчетливо и громко произнося каждое слово:

— Вот! Тут! Расписаться! Писать! Тут! Фамилия!

Стоящий за мной дед вносит свою лепту:

— Шрайбен, слышь? Тут надо шрайбен фамилия! — и тычет сухим пальцем в квитанцию, в то место, где надо шрайбен фамилия.

Лицо жгучей национальности хватает со стойки какую-то бумажку, вытаскивает ручку и своим примером пытается объяснить, что же от меня требуется:

— Суда гляды, да. Видищь? Я — Саркисян. Пишу — “Сар-ки-сян”. Ты — Клинтон. Пиши — “Клин-тон”.

Тут подключается девица:

— Что вы несете? Она сейчас “Клинтон” и напишет. Девушка! Мисс! Райт! Вот тут! Райт. Фэмили. Или нейм. Райт!

Я почувствовала, что не вправе их разочаровать. Я шрайбен фамилию молча. Свою. Не Клинтон.

Я молча отдала мани и взяла чейндж. Не переставая кип смайлинг. Клоузед май бэг энд воз оф.

Когда уходила, дед с Саркисяном обсуждали, как тяжело жить в другой стране без знания языка.

изготовить, благо не бозон Хиггса, коллайдер строить не придется, и взялся за изготовление браги. Но и бабка славилась не глупостью, а прозорливостью, поэтому такой необходимый для брожения продукт как сахар был под особым контролем. Но дед все же оказался ловчей, и через неделю у него уже было нужных полкило.

А вот с дрожжами ситуация была безвыходная, бабка хоть и пекла каждую неделю пироги, дома никаких запасов не держала. Покупала исключительно перед готовкой пакетик сухих порошкообразных дрожжей и сразу все пускала в дело. Дед однажды даже оказался в нужный момент в нужном месте, когда бабка засыпала их в тесто, хотел дунуть тихонько, а потом с полу собрать, особо много ведь не надо, но в этот раз ловчей оказалась бабка.

Жаль было деду, но пришлось на браговарение крест поставить.

Зная, что женщины старея телом, душой не стареют, решил старый хрыч на романтических чувствах своей благоверной, как в молодости, сыграть.

Бабка как раз пироги пекла. Заковылял дедуля на кухню и давай стихи собственного сочинения о любви ей шпарить. С интонаций, с паузами, со слезой и дрожью в голосе, в нужные моменты. Кончались они, естественно, довольно прозаично, так: Ты – свет, ты — звезды, ты — мечта, ты – дива.

Купи за это мне полтарашку пива.

Бабка, конечно, млела от удовольствия, но в ответ, все равно, показывала только фигу.

Закончив с пирогами, она из остатков теста сделала маленький каравай, сунула в духовку, и, собираясь в магазин, сказала совсем печальному деду, чтоб тот не забыл его вытащить минут через двадцать.

Вернувшись, минут через сорок, она накрыла на стол и позвала супруга. А тот есть отказался, сказав, что когда достал готовый каравайчик, он настолько показался ему аппетитным, что он его съел и теперь сыт.

Следующие три дня были очень спокойными. А на четвертый, бабка вдруг заметила, что дед под хмельком. Но дед умудрился отмазаться. А через день все повторилось. И бабка, включив Шерлок Холмса, принялась изучать сусеки. И нашла бражку.

Откуда взялось сырье? Когда бабка ушла в магазин, оставив в плите каравай, дед допекать его не стал, а быстренько вытащил. В готовом хлебе, как все знают, живых дрожжей нет – гибнут из-за высокой температуры. А каравай, по большей части, был еще сырым. Достав из него все сырое тесто, дед смешал его с водичкой, добавил сахарку и убрал в укромное место. Через три дня продукт был готов и стал употребляться по назначению.