|
Я открыл газеты и обомлел. За достоверность цитат не ручаюсь, но можно поднять архив, и вы убедитесь, что я близок к тексту… Там было написано примерно следующее: "Такого дерьма, как „Собачье сердце“, никто отродясь не снимал. Режиссёру за это надо отрубить не только руки, но и ноги и сбросить с моста". Но я всё-таки уцелел (смеётся). Чувствовал, что всё сделал правильно. За границей нас приняли благосклонно: фильм отметили призами в Италии, Польше, Болгарии. А через два года после выхода "Собачьего сердца" на экран мне и Евгению Евстигнееву вручили Госпремию.
Режиссер фильма Владимир Бортко о реакции критики на фильм Премьера фильма снятого по мотивам одноимённой повести Михаила Булгакова состоялась в ноябре 1988 года. К/ф "Собачье сердце" |
| Новые истории от читателей | ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Шёл 1982 год. За несколько лет до этого я защитил кандидатскую диссертацию, и моя зарплата заведующего лабораторией сразу выросла в два с половиной раза, до 400 рублей, а отпуск – в полтора. Я достиг своей научной и материальной вершины, – ну, а дальше что? Мой метод оптимального планирования строительно-монтажных работ получил прекрасные отзывы специалистов
Заниматься ненужной работой даже за хорошие деньги было невероятно тоскливо. Я понял, что бессмысленно сжигаю свои годы. Потянуло к живым делам. И я пообещал издательству детской литературы "Веселка", с которым давно сотрудничал, написать книгу о работе уголовного розыска.
В МВД идея понравилась, и меня направили для сбора материала в лучший столичный райотдел милиции – Ленинградский, отвечавший за Борщаговку, Святошино и Академгородок. А там весёлый хитрован Занудько, заместитель начальника, предложил мне не просто расспрашивать сыщиков (так называли себя работники угрозыска):
– Если хотите написать хорошую книгу, вы должны поработать вместе с нами.
– А можно?
– Пошлём запрос в МВД, и если дадут добро, оформим вас нештатным инспектором по линии уголовного розыска!
Мою радость поймут лишь те, кто помнит, что в стране тогда был пик интереса к милиции. Улицы пустели, когда по ТВ показывали сериал "Следствие ведут знатоки" или "Место встречи изменить нельзя" с Высоцким-Жегловым…
Получив удостоверение инспектора, я, к изумлению своих коллег, уволился из НИИ.
Каждое утро в райотделе начиналось с планёрки, на которой присутствовал весь личный состав. Занудько описывал на ней оперативную обстановку и давал указания на сутки вперёд. Заканчивал он обычно требованием поймать "бородатого развратника":
– Долго ещё мы позволим ему безобразничать в нашем районе?!..
Бородатый Развратник действовал так. Шёл за девочкой одиннадцати-двенадцати лет, возвращавшейся из школы после уроков, и, выждав минуту, звонил в дверь:
– Добрый день! Я по объявлению об обмене квартиры. Старшие дома? Нет никого? А можно войти на минутку?
Войдя, заводил с девочкой разговор и представлялся тренером по плаванию:
– Любишь плавать? Хочешь стать спортсменкой? Тогда иди наполняй ванну и разденься, – посмотрю, как ты держишься на воде.
Глупышка шла в ванную комнату, а Бородатый тем временем шарил в шкафу под стопками белья. У советских женщин это был любимый тайник для денег и ценностей… Затем он выволакивал из ванной полураздетую девчушку, валил на пол и падал на неё. Правда, не насиловал – этого ему было достаточно. Получив орг@зм, быстро уходил с украденным.
Были известны три таких эпизода. Занудько считал, что их больше (чтобы ребёнок поскорее забыл кошмар, в милицию обращались не все родители). Сотрудники райотдела даже без напоминаний горели желанием поймать Бородатого: ведь у многих была дочка или младшая сестра такого возраста. Я тоже загорелся и попросил сыщиков нанести на карту района три точки А, В и С, где побывал развратник.
Они удивились:
– А это зачем?
– Объясняю. Бородатый, по вашим данным, уходил от девочек приблизительно без двадцати минут два. Похоже, что он использует обеденный перерыв и в два часа должен вернуться на работу. Какое расстояние он может пройти пешком за двадцать минут? Примерно 2 км. А если воспользуется общественным транспортом, то потратит время на ожидание и вряд ли проедет больше тех же двух километров. Теперь возьмём циркуль и проведём на карте три окружности радиусом 2 км с центрами в точках А, В, С. Получим три круга этого радиуса. Развратник работает там, где они пересекутся!..
Немая сцена… Я почти услышал, как у сыщиков заскрипели мозги. Школьная геометрия явно не была их любимым предметом. Всё же через пару минут они поняли и посмотрели на меня, нештатного очкарика, с некоторым уважением. Результат, сказали, будет завтра утром: "Циркуль надо найти".
В душе моей музыка играла победу. Я чувствовал себя если не Шерлоком Холмсом, то, по крайней мере, астрономом Леверье, открывшим планету Нептун на основании математических расчётов. А на следующий день оказалось, что три круга пересеклись в частном секторе, где нет никаких организаций и обеденных перерывов.
Красивая версия, достойная детективного романа, потерпела крах. Это стало моим первым уроком в уголовном розыске.
А развратника задержали через два месяца. Без геометрии и без засад. Шёл по улице участковый инспектор, увидел похожего по приметам мужчину и спросил, куда тот направляется.
– Ищу обмен квартиры, – был ответ.
– А, обмен? Тогда пройдём со мной!..
В райотделе у него обнаружили записную книжку с адресами всех трёх девочек и ещё с десятком, где он то ли уже побывал, то ли планировал.
Кстати, не оправдалась версия, что он использует обеденный перерыв, – просто девочки в это время возвращались из школы…
А поймали его элементарно, без дедуктивных умозаключений. И подобных случаев в моей милицейской практике было немало. С тех пор я не читаю детективы.
Леонид Сапожников
— А это Веня, он был в Артеке, — сказала тётя Галя, заводя в комнату незнакомого жырного мальчика. — и ещё он очень хорошо поёт.
Честно сказать, так себе представление компании 12-летних оболтусов. Лучше бы она сказала, что он взорвал кабинет химии. Или украл котлеты в столовой. Я внимательно посмотрел на него, ища признаки разложения.
Потом взрослые попросили его спеть песню.
"То берёзка, то рябииина,
Куст ракиты над рекооой
Край родной, навек любимый,
Где найдёшь ещё такооооой! "
— разливался по квартире его противный пионерский тенорок. Мы с Серёгой выглянули из комнаты и в недоумении замерли. Таких прилежных нам еще не попадалось. В доме пионеров ещё понятно, но чтоб вот так близко — это не доводилось...
Тем временем, Веня закончил свой запев и получил порцию аплодисментов. Купаясь в лучах славы, это юное проститутко троекратно поклонилось гостям и убежало со "сцены" с приклеенной лягушачьей улыбкой. У Серёги на лице проступило странное выражение. А этот юный басков, испытывая головокружение от успехов, вдруг сделался с нами развязным, начал громко выражать мнение, хохотать и т. д. Докопался до моей фразы, что Солнце — это звезда: "Да ты чо?! Ну сам подумай — Солнце — это... это... Солнце. А звёзды — они там, далеко.... в этом... космическом пространстве... где ракеты летают... "
Астрономию я любил с детства. За несколько лет выпоторшил всю детско-юношескую библиотеку, прочитав всё, что смог найти. За пару дней до этого я как раз закончил читать воспоминания Гагарина "Космонавты рассказывают…" А это профурсетко позволило себе снисходительным тоном рассуждать о материях в которых не то что не разбиралось, а даже не подозревало, что они существуют. Это как причёсанная надушенная левретка рассказывала бы таёжной лайке как сажать медведа. Я сидел, оглушённый бешенством, минуты две, но бить было нельзя, это ж гости. Серёга тоже посматривал на Веню недобро, пришлось удержать его от немедленного насилия. Веня с аппетитом ел, веселился, что-то рассказывал, не сознавая, что жизнь его уже дала трещину...
Наверное, самое время рассказать за сортиры, которых в доме тёти Гали было аж два, старый и новый, и оба на улице. Новый был введён в эксплуатацию буквально в этом году, и ещё даже было видно глинистое дно. Зато старый благоухал из последних сил и практически подошёл к концу жизненного цикла, угрожающе перекосившись.
Солист детского хора, наслаждаясь жизнью, пил коварно подливаемый лимонад, ел манты, бефстроганов с толчёнкой, салаты, и уже через какой-то час почувствовал некоторый дискомфорт. "Бойся данайцев, дары приносящих... "Слегка скукожившись, поинтересовался уборной. Повели мы с Серёгой хама и невежу, конечно же, в старый нужник. Я хмуро открыл дощатую дверь, продемонстрировал дыру, показал где брать бумагу. Изнеженный тёплыми ватерклозетами и мягкой туалетной бумагой артист рассматривал аскетическую внутренность домика с нескрываемым ужасом.
— А как... тут...
— Да не боись, все нормально будет, — подбодрил я его.
— Ты хоть умеешь по-пионерски срать?
— Ккак это?
— Он не умеет! — повернулся я к Серёге. Серега тоже не знал, о чём речь, но осуждающе хохотнул.
— А видишь — на потолке звезда прибита?
На потолке действительно была прикреплена красная звезда из тех, которые тимуровцы прибивали к воротам ветеранов. Год назад она была цинично спижжена с дома соседа, который не давал драть свою черешню и, как символ презрения к куркулю, была прибита к потолку туалета.
— Вииижу...
— Так вот, когда дела сделаешь, надо крикнуть имя своего кумира, подпрыгнуть и ударить рукой по звезде. Тогда будет тебе пионерское счастье. У тебя же есть кумир?
Юный талант кивнул и вошёл в домик. Покряхтел, усаживаясь внутри... Мы замерли. Наконец, он сделал свои скорбные дела, начал снова возиться и шуршать бумажками... Я схватил Серёгу за плечо. И тут... Невозможно передать чувство глубокого удовлетворения и закрытия гештальта, которое мы испытали, когда сначала раздался крик "магомаев! ", хлопок ладошкой по потолку, а сразу вслед за этим — треск досок и протяжный визг попавшего в битумную яму поросёнка.
Мы толкали друг друга в грудь, хлопали по плечам, зачем-то зажимая рты и страшно пуча глаза, как будто мы были в школе на уроке математики, на котором, как известно, смеяться нельзя. Потом я с хорошо рассчитанной скоростью прошёл не спеша в дом и сообщил, что Веня провалился в говно, но можно сильно не торопиться и допить чай с тортом, ибо его органы дыхания ещё над поверхностью, опасности нет.
Как сейчас вижу: мы с Серёгой сидим на чердаке, с наветренной стороны и болтаем ногами. Покрытого вторичным продуктом всхлипывающего, потерявшего человеческий облик желеобразного мажорика поливают в саду из шланга под приглушенные расстоянием вскрики тёти Гали "отойдите к забору, здесь же клубника!".
В этот тёплый летний день в золотистом мареве летали сверкающие пылинки и пахло нагретой на солнце краской крыши, созревающими яблоками и серединой длинных и насыщенных каникул; и ждала меня на десерт недочитанная книга Туве Янссон про Муми-троллей. ..
И снова я стал добрым, светлым человечком...
"Кролики — это не только ценный мех... "
Много лет назад, жена моя работала в детском садике. Рассказала.
Решили они там завести кроликов, типа живой уголок. Принесли двух малюсеньких кроликов в клетке. Понесли к ветеринару, выяснять как и что.
Ветеринар только "Окей, Гугл" не сказал. Тут у нас в Израиле кошки и собаки — домашние
Милые создания. Малыши в садике могли подолгу сидеть возле клетки с этими крольчатами и смотреть как они там живут.
Крольчата подросли, и вдруг перестали играть, драться стали. Как один подойдет — другой на него нападает. Педагогическая ценность сразу упала, из запрятали от детишек подальше и расселили в разные клетки. И тут началось вообще непонятное. Крольчонок, который нападал, стал вести себя совсем непонятно, метаться по клетке, рвать из себя шерсть... Понесли к ветеринару.
Вы уже, вероятно, догадались что сказал ветеринар... "Какой идиот вам сказал что это мальчик?!?! " — "Ну ты и сказал.. "Упс... Скоро стало много маленьких крольчат. Шесть она из себя рвала чтобы их поудобнее устроить. Ну, после того как узнали что это самочка, положили ей материала побольше, чтобы было из чего обустраивать гипотетическую нору.
Кроликов стало много, и их все поселили в загонах во дворике детсада. У нас климат позволяет. Детишки на прогулке могли за ними наблюдать.
Не хэппи энд: утром пришли воспитатели — а кроликов стало меньше. Просто исчезли. По одному. Как 10 [мав]ритят. Думали сбегали както, загон огараживали и укрепляли... Не помогло. Кончились кролики. Там в загоне у них типа домика было. Так вот прямо под этим домиком, когда кролики кончились, обнаружили лаз... Змея. Всех понемногу съела. Жаль, симпатяшные были.
Человек, который придумал пиратов
13 ноября 1850 года в Эдинбурге родился мальчик, которому на роду было написано строить маяки. Он построил кое-что получше.
Семейный бизнес Стивенсонов был устроен просто: ставить свет там, где вокруг одна вода и камни. Дед будущего писателя, Роберт Стивенсон, возвёл знаменитый маяк на скале Белл-Рок.
Он стал третьим в династии, который светит людям. Только лампой ему служили книги.
При рождении его записали как Роберта Льюиса Бэлфура Стивенсона. Имя "Lewis" он позже сам заменил на "Louis" (произносится так же, но выглядит изящнее), и читатели знают его как Роберта Льюиса Стивенсона. Он умер в 44 года. Но за эти 44 года успел написать три-четыре книги, которые не выходят из печати уже больше ста сорока лет.
Мальчик, которого стерегла няня
Здоровье у Луи было никудышное. Он кашлял, лихорадил, зимами лежал в постели. Ночами с ним сидела няня Элисон Каннингем, которую в доме звали Камми. Она была шотландской кальвинисткой старой закалки: читала мальчику Библию, "Путь паломника" Беньяна и рассказы о ковенантерах, которых преследовали за веру. Ничего более весёлого для больного ребёнка в её репертуаре не нашлось.
Стивенсон потом любил её всю жизнь. Свой сборник детских стихов "Сад стихов для детей" (1885) он посвятил ей: "Элисон Каннингем, от её мальчика". Ночные ужасы Камми тоже пригодились: писатель, который придумал Хайда, явно не на пустом месте набрался впечатлений.
Инженер, юрист и бархатная куртка
В университете Стивенсон честно начал изучать инженерное дело. Потом честно перешёл на право. В 1875 году он получил право выступать в шотландском суде, но практикой почти не занимался. Всё свободное время он шатался по Эдинбургу, носил бархатную куртку, сидел в тавернах и писал.
С отцом случился скандал. Томас Стивенсон был человеком глубоко религиозным, а сын признался, что в церковные догматы больше не верит. Для строителя маяков эта новость стала почти личным предательством. Они помирились, но былой близости уже не было.
В феврале 1875 года Стивенсон навестил в эдинбургской больнице поэта Уильяма Хенли. Тому ампутировали одну ногу и боролись за вторую. Из больницы Хенли вышел с рукописями, а с Луи у него началась дружба на пятнадцать лет. Запомните эту встречу: через несколько лет она подарит литературе самого знаменитого пирата.
Четыре года и один океан
С Фанни он познакомился в 1876 году во Франции, в деревне Грез-сюр-Луан под Парижем, куда съезжались художники. Фанни Осборн была американкой, старше него примерно на десять лет, замужем и жила отдельно от мужа с детьми, Изабеллой и Ллойдом. Муж ей изменял, брак трещал по швам.
Когда Фанни вернулась в Калифорнию, Стивенсон не стал писать письма с тоской. Он сел на эмигрантский пароход, потом на поезд через весь американский континент, по дороге заболел так, что чуть не умер, и добрался до неё в Монтерей. Выхаживала его, разумеется, Фанни. В мае 1880 года, после её развода, они поженились в Сан-Франциско. Свадебное путешествие прошло в заброшенном шахтёрском посёлке Сильверадо, и об этом он потом написал книгу "Сильверадские поселенцы".
Фанни стала не просто женой. Она была его первым и самым жёстким критиком. Книгу, с которой начнётся его слава, она не любила и считала, что отдельным изданием её выпускать не стоит. Тот редкий случай, когда её литературное чутьё дало осечку. Зато в истории с "Джекилом" оно спасло повесть от провала (об этом ниже). Он слушался её в литературе и почти никогда не слушался в здоровье.
Остров сокровищ: карта вместо плана
Летом 1881 года семья Стивенсонов отдыхала в шотландском Бреймаре. Погода стояла дождливая. Ллойду, пасынку писателя, было скучно, и Стивенсон взялся рисовать с ним карту. Позже он сам описал это в эссе "Моя первая книга":
"... в ней были гавани, радовавшие меня, как сонеты; и с беспечностью предопределённого я надписал своё творение: „Остров сокровищ“".
А дальше случилось самое интересное. Он вглядывался в карту, и на ней, как он вспоминает, начали появляться персонажи: "их смуглые лица и блестящие клинки выглядывали из неожиданных мест". Через несколько минут у него на столе лежали бумаги, и он составлял список глав. Карта была не иллюстрацией, а, по его собственным словам, главной частью сюжета.
Писал он, по его словам, по главе в день, вечерами читая написанное вслух семье. Отец, потомственный строитель маяков, слушал и расцветал: он даже помогал составлять опись содержимого сундука капитана Билли Бонса.
Сначала роман печатали по частям в детском журнале "Янг Фолкс" под названием "Морской повар, или Остров сокровищ" и под псевдонимом "капитан Джордж Норт". Отдельной книгой он вышел в ноябре 1883 года, и посвящён Ллойду. Уильям Гладстон, как рассказывают, читал его до двух часов ночи. С тех пор роман ни разу не выходил из печати.
Откуда взялся Сильвер. Хенли, тот самый человек с ампутированной ногой, прочитал книгу и узнал себя. Стивенсон не стал отпираться и написал ему в 1883 году: "Теперь признаюсь. Именно вид вашей искалеченной силы и властности породил Долговязого Джона Сильвера. Идея искалеченного человека, которым правит и которого боятся здоровые, целиком взята у вас". Хенли был рыжебородым великаном с громовым смехом, и, по описаниям современников, шёл по комнате так, что пол содрогался.
Пиратов в литературе писали и до Стивенсона. Но почти всё, что мы называем пиратским антуражем, закрепилось именно благодаря ему: карта с крестиками, чёрная метка, попугай на плече, который орёт "Пиастры! Пиастры!". Песню про "Пятнадцать человек на сундук мертвеца" он тоже придумал сам, зацепившись за название из книги Чарльза Кингсли "Наконец". Остров Dead Man’s Chest, кстати, существует в реальности, это один из Виргинских островов.
Сильвер, по замыслу, обаятельный бандит. Он убивает, предаёт, ловчит, но Джим Хокинс (а с ним и читатель) почему-то к нему привязывается. В финале Сильвер удирает с мешком монет, а Джим в последних строках лишь надеется, что тот где-нибудь доживает спокойно. Стивенсон не любил наказывать обаяние.
Последняя фраза романа тоже стала легендой: Джиму до сих пор снится крик попугая Флинта, который звенит в ушах, "Пиастры! Пиастры!". Для детской книжки это довольно честный финал.
Джекил и Хайд: кошмар, который записали за три дня
Осенью 1885 года Стивенсон жил в Борнмуте, на южном побережье Англии, и болел. Однажды ночью он закричал во сне так, что Фанни его разбудила. Он рассердился: "Зачем ты меня разбудила? Мне снилась отличная страшная сказка! " (так в рассказах очевидцев). Во сне были три сцены, включая превращение приличного человека в чудовище.
Дальше начинается легенда, которую лучше пересказывать с оговорками. Ллойд Осборн вспоминал, что отчим писал первую версию в постели, не поднимая головы, три дня. Фанни прочитала черновик и сказала, что это хорошая страшилка, но аллегории нет, а она тут нужна. По семейному преданию, Стивенсон швырнул рукопись в огонь и написал новый вариант ещё за три дня. Правда, в 2000 году нашлось письмо Фанни, из которого следует, что сожгла рукопись, скорее всего, она сама. А доработка, судя по письмам Стивенсона, заняла уже около шести недель, а не три дня.
Что бы там ни было на самом деле, "Странная история доктора Джекила и мистера Хайда" вышла в январе 1886 года. Это не роман, а небольшая повесть. За первые полгода она разошлась в Англии примерно сорока тысячами экземпляров, а сами имена "Джекил и Хайд" стали нарицательными ещё при жизни автора.
Сюжет Стивенсон частично позаимствовал у реального эдинбургского персонажа, Уильяма Броуди: днём тот был уважаемым краснодеревщиком и членом городского совета, а ночью грабил дома. В 1788 году его повесили. Стивенсон знал историю Броуди с детства (мебель Броуди стояла у них в доме) и позже даже написал о нём пьесу вместе с Хенли.
Самая цитируемая мысль повести звучит устами Джекила: человек "не един, а двойственен". Но доктор идёт ещё дальше и допускает, что в человеке в конце концов обнаружится "республика разнородных, несовместимых и независимых обитателей". Одним "злом и добром" Стивенсон не ограничился.
Всё остальное, и немного о пользе безделья
В том же 1886 году вышел "Похищенный": молодой шотландец Дэвид Бэлфур в 1751 году отправляется к дяде за наследством, а дядя продаёт его в рабство. Начало книги стало образцом: "Свою историю я начну с одного июньского утра 1751 года, когда я в последний раз вынул ключ из двери отцовского дома".
"Владетель Баллантрэ" (1889) начат зимой в американском посёлке Саранак-Лейк в Адирондакских горах и закончен уже на Тихом океане. Это мрачная история о вражде двух братьев, и в ней Стивенсон впервые отказывается от лёгкого приключенческого тона. Хэппи-энда там не ждите.
Ещё он писал эссе и не бросил этого занятия до конца жизни. Самое известное, пожалуй, "Апология праздных". В ней он замечает: чрезмерная занятость, будь то в школе или в университете, в церкви или на рынке, это признак недостатка жизненных сил. Фраза, которую хочется повесить над столом любого офисного работника. "Путешествовать с надеждой лучше, чем прибыть на место, а истинный успех это труд", писал он в "Эльдорадо". И ещё одно, из "Правды в общении": самая жестокая ложь часто говорится молчанием.
Самоа: последняя гавань
С 1888 года Стивенсон с семьёй пустился в плавание по южным морям на яхте "Каско". Маркизские острова, Таити, Гавайи, и наконец в декабре 1889 года Самоа. Тут климат наконец стал ему по силам. Он купил землю, построил дом и назвал его Вайлима, что значит "пять вод".
Самоанцы называли его Тузитала, "рассказчик". Он не просто сидел на веранде, а вмешивался в местную политику: критиковал колониальные державы, которые делили остров, и написал о самоанской смуте книгу "Примечание к истории" (1892). Когда он помог вызволить из тюрьмы вождей, захваченных во время междоусобицы, самоанцы в благодарность построили к его дому дорогу и назвали её "Дорога любящего сердца".
3 декабря 1894 года утром он диктовал падчерице Изабелле "Уира Гермистона", роман, которому не суждено было закончиться. К вечеру они с Фанни готовили на ужин салат с майонезом. Он спустился в погреб за бутылкой бургундского. Потом схватился за голову, крикнул "Что это? ", спросил: "Я странно выгляжу? " и упал. Через два часа его не стало, врачи говорили о кровоизлиянии в мозг. Ему было 44.
Хоронили его на следующий день. Около сорока самоанцев прорубили тропу по крутому склону горы Ваэа, гроб накрыли потрёпанным флагом, который развевался над его яхтой, и пронесли на вершину. Там он и лежит до сих пор, с видом на море. На надгробии выбито его собственное стихотворение "Реквием". Оно начинается строкой "Под широким звёздным небом" и заканчивается знаменитыми словами о том, что моряк вернулся домой с моря, а охотник с холма.
Вместо морали
Голсуорси, по преданию, противопоставлял Стивенсона Томасу Гарди: один, мол, весь жизнь, другой весь смерть. Эта формула хорошо ложится на факты. Человек, который всю жизнь знал, что может не дожить до завтра, написал одни из самых живых книг в английской литературе. Набоков, не самый щедрый на комплименты, читал "Джекила" студентам Корнелла.
А ещё Стивенсон доказал, что рисовать карты вымышленных островов вполне серьёзное занятие. Особенно если карта, нарисованная в дождливый день для скучающего пасынка, переживёт и вас, и вашего отца, и все маяки на свете.
С днём рождения, Тузитала!
Из сети

