"лошадиный причиндал". Перепутала смысл. Корри потеряла слух совсем молодой, она читала по губам. Моргнула и попросила повторить. Ну я и проорала дважды, чётко артикулируя.

Попросила на рынке отсыпать мне немного геморроя. И руками показала, сколько. Aardbeien — клубника, aambeien — ну вы поняли. Продавец отсыпал клубники, глаза у него были добрые и грустные.

Принимала чужие почтовые ящики за мусорные баки и пропихивала в них обёртки от конфет на глазах у изумлённых хозяев. Это не языковое, но в ту же копилку: первый год ты не человек, а стихийное бедствие с акцентом.

Чтобы два раза не вставать: случайно сунула чиновнику иммиграционной службы сто евро в паспорте. Забыла купюру между страницами. Он с каменным лицом вернул мне книжечку, а у меня хватило мозгов промямлить: "Извините, это не вам". В следующий раз я того же чиновника обозвала lekkerding — "лакомый кусочек", "милашка". Всего-то хотела сделать комплимент скорости его работы!

Думаю, меня чисто случайно не выгнали из страны за подкуп и домогательства.

А что вы хотите от человека, который до прошлого года был уверен, что scheidsrechter (арбитр) буквально переводится как "сраный судья", и удивлялся, почему постоянно слышит его от футбольных комментаторов? (Но, конечно, мне далеко до испанской подписчицы, которая регулярно в ресторанах заказывала себе пасту с х…ями).

"Письменный голландский выглядит так, словно кто-то сел на пишущую машинку", — так начинается глава про язык в знаменитой юмористической книге "The Undutchables".

— Хуе дах, — радостно здороваюсь я с продавщицей в магазине.

— Хуе хаат хет? Хаат хут! — бодро отвечает она.

— Лифе сшхат, — ласково говорит Адри, — ват хезеллих саампьес мет зе твейчес ванавонд, тох?

Сами нидерландцы обожают шутить про свой язык и считают, что выучить его иностранцу невозможно. Niet mogelijk. Душка Том Круз может пробежать марафон по дубайским небоскрёбам, но ни за что в жизни не выговорит слово Scheveningen с первого раза. По легенде, именно по этому слову во Вторую мировую вычисляли немецких шпионов: те спотыкались на втором слоге и выдавали себя.

При этом государство настроено серьёзно. С 2022 года, чтобы получить вид на жительство или паспорт, иммигрант обязан сдать голландский на уровень B1: читать письма из налоговой, говорить с врачом, понимать, что тебе орёт соседка через забор. Экзамен платный, курсы за свой счёт, срок — три года. Я после причиндального фиаско нашла себе строгую школу, занималась по 4-5 часов в день и довольно быстро сдала усложненную программу Nt2-2 на максимальный балл.

(Раньше я этим хвасталась. Потом просто поняла, как мне повезло учить язык свежими мозгами и без детей. С тех пор заткнулась и никому этим не тыкаю).

В нидерландском есть одно слово, выучив которое, вы моментально найдёте путь к холодноватому сердцу соседа. Хезеллих. В эти восемь букв вмещён весь голландский мирок: король, сыр, каналы и аккуратные дружелюбные деревеньки, в одной из которых повезло жить мне.

В буквальном переводе — уютно, но это покрывает процента два с половиной всего хезеллих-спектра. Мило, душевно, хорошо. Хезеллих может быть вечеринка. Хезеллих могут быть похороны. "Зайдёшь на кофе? " — спрашиваю я голландскую подружку. "Хезеллих! " — отвечает она, улыбаясь в тридцать два белых зуба. (Голландские зубы — тоже тема, но писать про неё я не стану исключительно из мелочной зависти.)

Когда старшей дочке было четыре, она залезла на диван во фланелевой пижаме и сказала: "Мама, давай принесём сюда сестрёнку-бейби, будем смотреть мультики и кушать блинчик. Чтобы было очень хезеллих". Всё, я поняла: ребёнок нидерландец. Обратно не перешьёшь.

А, да, на той неделе я прокричала электрику из окна второго этажа: "У меня начался климакс! "Хотела сказать "я на лестничной площадке" — ik sta op de overloop. Сказала ik zit in de overgang. Электрик, надо отдать ему должное, тактично ответил: "Поздравляю" и продолжил ковыряться в щитке.

Эмигранты, лажали в новых странах?

Я знаю, что было, не надо тут. Давайте ваш треш сюда.

Идеальные люди в белых пальто, не мешайте взрослым позориться. Идите в кальмара поиграйте.

сенсорами, и прочими радостями современной инженерной мысли.

По итогам этого облёта была составлена подробнейшая 3D-карта линии электропередач и всего, что находилось под ней. Деревья, ветки, просветы, рельеф — всё было измерено чуть ли не с точностью до сантиметра.

Мы занимались data warehousing для всего этого проекта. Собственно, СУБД с терабайтами данных, и их анализ/визуализация — это наш хлеб с маслом.

Дальше была построена математическая модель высоковольтных проводов: их провисания, нагрева, расширения, раскачивания на ветру, и прочих весёлых физических явлений, которые в учебнике выглядят безобидно, а в реальной жизни превращают пол-Калифорнии в костёр.

Провода ведь греются. А когда они греются, они расширяются. А когда расширяются — сильнее провисают. А если в этот момент поднимается ветер, они ещё и начинают раскачиваться. И если внизу под ними радостно торчат ветки деревьев, то в какой-то момент провод может сказать ветке: "здравствуй, дерево", — и начнётся пожар.

Всё это было просимулировано до тонкостей. Что будет, если всем жителям Сан-Франциско и окрестностей вдруг одновременно захочется заварить чаю, испечь хлеба, включить кондиционеры, зарядить свои Теслы, а поверх всего этого ещё и поднимется шторм.

По итогам были сделаны вполне конкретные рекомендации: какое дерево спилить, какому обрезать ветки, и насколько именно.

С этим списком необходимых работ идём мы назад к заказчику.

— А вот это дерево надо спилить.

— Спилить? Вы с ума сошли. Только обрезать ветки.

— Если его не спилить, у вас не останется никакого запаса безопасности при опасном раскачивании проводов.

— Я знаю.

— Тогда в чём проблема?

— Проблема в том, что по каждой обрезанной ветке я обязан отчитываться перед властями и докладывать, сколько именно футов я от этой ветки отпилил. А дерево, которое вы предлагаете спилить, вообще находится в охранном реестре штата Калифорния, и если я его спилю, меня губернатор с говном съест.

...?

— И что вы тогда предлагаете сделать?

— Сделайте другое решение. Чтобы дерево не пилить, а только обрезать ему ветки.

— Но при худшем сценарии зазор будет нулевой.

— Остаётся надеяться, что худшего сценария не будет.

Сделали мы ему “решение”. Ветки, да, обрезали.

А на следующий год худший сценарий таки произошёл, и всё сгорело нах[рен]. Вместе с деревом, находившимся в охранном реестре штата Калифорния.

На нас потом хотели подать в суд. Но мы, с@ка, тоже не лыком шиты, и все ходы у нас были записаны.

Мы предлагали? Предлагали.

Ты нас послушал? Не послушал.

Ну вот и иди теперь по известному адресу.