просто выбросили в лужу, пока мутозили друг-друга. Коля сидел на стульчике перед подъездом, и улыбался. Я бы пробежала мимо, но он прогугукал мне и распахнул руки. Я остановилась, а Коля пошарил в одной из своих авосек и достал какого-то пластмассового зайца, и все так же улыбаясь, мне его вручил, и прогугукал, что его зовут Коля, и спросил мое имя.

С тех пор я его и помню. Он всегда сидел у нас во дворе. Он очень любил солнышко и детишек, и здорово не любил дождь и милицию. Я росла, а Коля все так же сидел на стульчике во дворе, и помогал дворникам, сначала — дяде Грише, потом, когда дядя Гриша переехал,-какому-то парню, по-моему, он был из Татарстана, потом — таджику. И все так же радовался солнышку и детишкам, и все так же расстраивался из-за дождя и милиции.

Я вышла замуж в двадцать, и очень быстро родила ребенка. Мы, - то есть я, муж и сынишка жили в моей квартире, а Коля все также сидел во дворе, радуясь солнышку. Когда мне исполнилось 27, у меня, как это обычно бывает, случилась тяжелая полоса. Муж стал пить, и параллельно увлекся другой, дал понять, что со мной жить дальше не будет. Это была череда скандалов и истерик, большей частью с моей стороны.

В один из таких дней, я выскочила во двор, зареванная, готовая то ли удавиться, то ли удавить всех вокруг, и налетела прямо на Колю. Коля опять меня поймал, распахнув руки, и опять стал рыться в авоське. Мне, конечно, было не до него, по-моему, я выругалась матом, и ударила его, и убежала, тут же про его существование забыв.

Он пришел к нам домой вечером, с медвежонком в одной руке, и с бутылкой водки в другой. Я сначала не могла понять, чего он хочет, а он все протягивал мне медвежонка, и гундосил, что хочет поговорить с мужем. Хмурый муж выполз, начал толкать Колю вон, а тот все протягивал ему водку, и что-то гундосил. Потом как-то ругань стихла, видимо, бутылка была хорошим поводом, мужчины засели на кухне, а я через стенку слушала, о чем они говорят. То есть, не говорят, а гундосят, Коля рассказывал мужу, пока тот молчал о том, что у нас во дворе совсем мало детишек, и что меня он знает всю жизнь, и что очень нужно, чтобы у нас еще один ребенок родился. Он совсем нескладно это рассказывал, но упорно, муж рычал сначала, потом перестал.

В какой-то момент я уснула. Проснулась с мужем, — он обнимал меня. Спросила – а где Коля? Сказал, что как водка закончилась, — Коля ушел. Еще признался, что всю Колину водку он выпил сам, а Коля сосал какие-то леденцы.

Как-то получилось после этого, что скандалы у нас прекратились, пропала и мысль о разводе. Еще через полгода я забеременела, и родила дочку. Она не успела побегать по двору при Коле, но успела получить зайчика от него на прогулке в коляске.

А два года назад Коля умер. Он родился с синдромом Дауна, и прожил куда больше, чем все люди с этим диагнозом. По-моему, ему чуть-чуть не хватило дотянуть до пятидесяти. У нас опять полный двор детишек, вот только нет стульчика и Коли на нем.

Завтра я поеду к нему на могилу. По традиции, умершему мужчине полагается поставить рюмку водки на надгробие, вот только Коля совсем не пил. Он и с мужем моим не пил, когда они сидели на кухне. Он эту самую бутылку водки отдал ему, а сам сосал леденцы. У дочки есть плюшевый медвеженок, я уже спросила ее, можно – я подарю этого медвежонка очень хорошему дяде, который спит? Дочка добрая – она сразу отдала игрушку, и завтра я отвезу ее Коле.

Даунам нельзя иметь детей, наверное, это правильно, вот только нашему двору так не хватает Коли. .. Спи спокойно, мой милый друг, а медвеженок... пусть он обнимет тебя.

днём в вашей жизни. И инопланетян никаких не надо: поближе найдётся... Принимал я участие в экспериментах, чтобы установить, есть ли разум у братьев наших меньших, животных, стало быть, и в какой мере. Работали мы с Мишей: из цирка дрессировщик приводил к нам в лабораторию медведя. Миша, конечно, на цепи и за решёткой; он — медведь цирковой, в цирке родился и всю жизнь прожил. Мише давались деревянные лабиринты, по ним деревянный же брусочек надо водить, — ну, чтобы лапой он мог двигать, курсорчик такой. В лабиринте есть выход, а есть и тупики. Заведёт Миша курсорчик в тупик - током его бьёт чувствительно; выведет из лабиринта — получит конфету. Очень быстро Миша сообразил и стал работать безошибочно: он сначала на лабиринт долго-долго смотрит, а потом уже брусочек начинает двигать — и ни разу не сворачивает в тупик. Значит, хватает у него ума представить путь мысленно... А точно ли ума хватает? Может, это всё — память и дрессировка? И в один из дней предложили мы Мише лабиринт без выхода. Куда ни повернёшь- везде тупик. Миша долго, дольше обычного на лабиринт тот смотрел. А потом уставился на нас. Смотрю — а у него глаза сплошь кровью налились, и губа верхняя вздёрнулась, и говорит наш Миша очень серьёзно и убедительно: Р-Р-Р-Р-Р... А у меня волосы дыбом в самом прямом смысле слова встают и шевелятся, и я вдруг понимаю: не удержат Мишу сейчас ни цепь, ни решётка. Он будет рваться, невзирая ни на какую боль, и он-таки вырвется, и он нас достанет... Клянусь, в тот момент на меня смотрело РАЗУМНОЕ существо, и существо это прекрасно понимало, что его подставили, и над ним издеваются, и оно было оскорблено и жаждало мести. Не тупая звериная ярость — нет, а чувство оскорблённого, обманутого и униженного... Эксперимент тут же прервали, и выдали Мише столько конфет, сколько он мог съесть, и стал он снова добродушным зверем. Так что вы уж поверьте тому, кто видел: не ничего страшнее, чем когда разум пробуждается у вроде бы неразумной твари. Есть он, этот разум, а что обычно не используется... Так трудно очень разумным быть, энергозатратно, на инстинктах жить легче. Так что даже не думайте об инопланетянах: нам хотя бы с Мишей научиться общаться на равных, как разумным — с разумным...

уже в щенка вцепилась дочка и его участь была решена.

При выборе имени встал естественный вопрос — мальчик или девочка?

Осмотр первичных половых признаков ничего не выявил. Диморфизм практически отсутствовал.

Заехали с щенком к однокласснику, он у нас врач и кандидат наук.

Тот тоже уткнулся носом в область бикини, что-то там высмотрел, потыкал пальцем и торжественно, словно объявляя о свершившемся чуде, резюмировал:

— Мальчик!

Замечательно, обрадовался я, теперь нас двое. А то полный матриархат — жена, дочка, кошка, тёща. И я в низшем звене этой пищевой цепочки.

Назвать щенка я решил Манхэттен, показалось вроде удобно — ко мне, Манхэттен, лежать, Манхэттен, иди нах[рен], Манхэттен..

Манхэттеном он побыл ровно неделю. Ровно до того момента, как я отнёс его на прививки в клинику.

В ветеринарке дежурили две докторши, обе молодые, но злющие и похожие на сестёр Золушки.

— Держите её, — строго приказала мне первая сестра и достала шприц.

— Почему её? — удивился я.

— У вас с@ка, — кратко пояснила она.

— Сама ты с@ка, — подумал я и уклончиво произнёс:

— Отнюдь..

— Вам же говорят, — отрезала вторая сестра, — ну, что за люди!

Выйдя с клиники мы с щенком присели на скамейку, где я, поразмыслив, предложил ему разойтись и порознь искать счастия.

Бывший Манхэттен дошёл до края лавочки, потом развернулся, допрыгал обратно и, заглянув мне в глаза, улёгся рядом.

Ну, что за люди, вздохнул я и набрал товарища:

— Ты чему там шесть лет учился? Инь от яня отличить не можешь! А ещё вечный отличник, ельцинский, блин, стипендиат, кандидат наук!

Тот тоже искренне удивился:

— Да ты что! Значит, девочка? Прямо как в мексиканском сериале... ты, кстати, заезжай, мне больные текилу подарили.

Текила, задумался я, Текила...