находилось место юмору. Потому что воевали не роботы, а живые люди, которым ничто человеческое было не чуждо. Один из таких случаев Юрий Владимирович рассказал в 1992 году в эфире программы Владислава Листьева (тот выпуск был посвящён теме "Как юмор помогает людям выжить").

По словам Никулина, в этом военном эпизоде из зимы 1942 года юмор спас жизни по крайней мере человекам двадцати. В советские времена об этом случае, разумеется, никто и никогда не писал – про такое писать было не принято и вообще нельзя.

Мобильный отряд красноармейцев-лыжников был ночью отправлен через линию фронта в тыл врага. Разведчики незамеченными преодолели передовую линию немецких войск и углубились в территорию, занятую противником. Передвигались быстро и бесшумно по старой лесной дороге. Случилось так, что навстречу им, также не поднимая шума, двигались немецкие солдаты на лыжах. В ночной темноте они практически наскочили друг на друга, внезапно появившись из-за поворота. Для тех и других эта встреча стала полной неожиданностью и вызвала замешательство. Но через минуту, придя в себя, оба отряда бросились в кювет – наши вправо, немцы влево и залегли, готовя оружие к бою. Один немец замешкался, заметался и по ошибке залёг в кювете не со своими, а с нашими. Из кювета, в котором залегли немцы, наши услышали: "Ганс, Ганс…". Тогда наши лыжники взяли этого растерявшегося Ганса и швырнули его через дорогу. В этом броске немец, видимо испытывающий проблемы с кишечником, издал характерный звук в полной и нервной тишине. Когда он плашмя, как жаба, упал в снег и скатился в свой кювет, солдаты не выдержали и громко рассмеялись. Смеялись и наши, и немцы. Этот дружный приступ хохота продолжался примерно минуту. Смеялись все, буквально до слёз, рассказывал Никулину разведчик – очевидец этого случая.

"То, что они посмеялись вместе минуту, решило их дальнейшие отношения. Они после этого просто не могли друг в друга стрелять, – отметил Юрий Никулин.

— Два отряда потихоньку отползли друг от друга в стороны и пошли дальше, каждый своей дорогой".

за пределы России, и плодовые сорта селекционера занимали значительные площади в США и Канаде. В 1898 году Всеканадский съезд фермеров, собравшийся после суровой зимы, констатировал, что все старые сорта вишен как европейского, так и американского происхождения в Канаде вымерзли, за исключением "Плодородной Мичурина" из города Козлова.

Голландцы, знающие толк в цветах, предлагали Мичурину большие деньги (20 тысяч царских рублей золотом) за луковицы необычной лилии, которая выглядит, как лилия, а пахнет, как фиалка, с условием, что этот цветок больше не будет выращиваться в России. Причем предлагали ему большие деньги. Мичурин лилию не продал, хотя жил бедно. На памятнике в центре Мичуринска пиджак ученого застегнут на "Женскую" сторону. Многие полагают, что это ошибся скульптор. Однако Матвей Манизер, которому был заказан памятник, ваял его по фотографиям. Из-за крайней бедности Мичурин сам перелицовывал старую одежду. Сам шил рукавицы, туфли носил, пока не развалятся. Все, что он зарабатывал, уходило на оплату труда работников. Ему ничего не оставалось.

Летом 1912 г. канцелярия Николая II послала в Козлов к Мичурину одного из своих видных чиновников — полковника Салова. Полковник был удивлен скромным видом усадьбы Мичурина, которая состояла из кирпичного флигеля и плетневого сарая, а также бедной одеждой её владельца, которого он принял сначала за сторожа. Салов ограничился обозрением плана питомника, не заходя в него, и рассуждениями о святости "патриотического долга", малейшее отступление от которого "граничит с крамолой". Через полтора месяца Мичурин получил два креста: Анну 3-й степени и Зелёный крест "за труды по сельскому хозяйству".

В гражданскую войну, когда в город приходили белые, он прятал в своем подвале раненых красных, и наоборот: когда приходили красные – прятал раненых белых. Как случилось, что на него никто не донес – тайна.

На другой день после октябрьской революции 1917 года, несмотря на продолжавшуюся на улицах стрельбу, Мичурин явился в только что организованный уездный земельный отдел и заявил: "Я хочу работать для новой власти". И она стала ему помогать.

В 1918 году Народный комиссариат земледелия РСФСР экспроприировал питомник Мичурина, впрочем, тут же назначив его самого заведующим.

Комната Мичурина служила кабинетом, лабораторией, библиотекой, мастерской точной механики и оптики и даже кузницей. Мичурин сам изобретал и конструировал свои инструменты: секаторы, барометры, прививочное долото, изящный портативный аппарат для выгонки эфирного масла из лепестков роз. Имел уникальную мастерскую по изготовлению муляжей фруктов и овощей из воска. Они считались лучшими в мире и были настолько искусны, что иные пытались их надкусить.. Все оборудование он ковал и паял при помощи печи собственной конструкции.

Ивана Владимировича соседи любили и боялись одновременно. За ним в народе закрепилась слава знахаря и колдуна. Он знал множество трав, которые обладают лечебными свойствами, готовил из них всевозможные мази и отвары, исцелял мигрень, свинку, почечные колики, фурункулез, сердечную недостаточность, даже рак, удалял камни из почек. Он обладал способностью влиять на рост растений и поведение людей. Бывало, шел с тросточкой и показывал: "Этот, этот и этот оставить, остальные выкинуть". Из 10 тысяч сеянцев каким-то чутьем определял два-три. Его помощники втайне от него пытались пересадить отвергнутые им саженцы, но ни один не приживался.

Так называемая "черноплодная рябина" – это не рябина (Sorbus), а арония (Aronia melanocarpa), также из семейства "Розовые". Выведена Иваном Мичуриным в конце XIX века как особая разновидность аронии черноплодной, с другим набором хромосом. Так что черноплодная рябина – это не совсем арония, но и совсем не рябина.

Алексей Лазарев

Картина: Герасимов А. М.