вошли. Один побольше, другой поменьше. Тот, что побольше, уж сильно большой, квадратный какой-то. Хорошо хоть сел напротив. Да так сел, что курсанта к окну придавил, а бабку чуть на пол не сбросил. Бабка-то с курсантом рот одновременно открыли, ну чтобы возмутиться, да не успели.

Здоровый первым слово сказал:

— Слышь, Толян, — устроившись поудобней, произнес он, — завалил я вчера мента.

Сказано это было спокойно, без всякой бравады. Типа: "попили мы вчера с Надькой кофе". Но, от этого спокойствия, вся серьезность этих слов прочувствовалась. И рожа у него была какая-то явно бандитская. А наколка на фаланге пальца впрямую говорила, что здоровый-то ходку к куму сделал. Наверно поэтому бабка с курсантом так с открытыми ртами и остались.

— Да ты че?! – встрепенулся мой сосед, — и как?

— Топором, — все так же спокойно и угрюмо произнес здоровый.

Купе наше напряглось еще больше. В такой момент как никогда понимаешь, что если бы у тебя в одно место был засунут грецкий орех, он был бы расколот не хуже чем прессом. Стараясь не смотреть в глаза маньяка, а то, что это был именно он, сомнений уже не было, я рассматривал его мощный торс и анализировал. Под туго натянутой курткой топор явно не спрячешь, но такой ведь и ручищами пискнуть не даст. Курсант закрыл рот и начал что-то интенсивно искать у себя в карманах. Я не знаю, может пистоль, а может рацию для подмоги. Даму в шляпке видно не было. Бабка истово перекрестилась.

— Как же он тебя не пристрелил? – удивился мой сосед.

— Так а я ему сначала руки поотрубал, — уточнил здоровый.

Курсант после этих слов шариться по карманам перестал, видимо решив, что себе дороже, и отвернулся к окну. Я прикидывал, смогу ли задом перепрыгнуть через спинку сиденья, если что не так. Бабка крестилась неистово.

— А потом уже башку как капустный качан покрошил, — добавил здоровый, — кровищи было…

Курсант тоскливо смотрел в окно, видимо думая о нелегкой ментовской долюшке. Бабка впервые сказал: "свят-свят" и, подхватив кошелку, ломанулась куда-то по вагону. То, что надо действовать, мелькнуло и в моем сознании, но остановила следующая фраза:

— Там оказывается вся фишка в этом, — произнес здоровяк, — ему пока руки не поотрубаешь, завалить невозможно. Он тебя по любому пристрелит. Неделю мучился. Сейчас на третьем уровне.

Вот с@ка, подумал я, урод, б%я! Как же он своими шпалами по клавиатуре перебирает. И программисты уроды, понапишут всякой херни, сиди потом, вот так вот нервничай.

годы его одалживали все кому не лень. Он снял все континенты, кроме того, на котором живут пингвины. И даже остров Бали, который прекраснее всех континентов, вместе взятых. От этого цифрик быстро приобрёл какой-то потасканный вид, стал весь в мелких царапинах. Его и роняли, и утопить пытались неоднократно. После каждого возвращения приходилось высыпать из него мелкий как пудра белый песок.

Я давно уже перестал снимать собственную физиономию на фоне очередного небоскрёба. На моих фотках — цветы, улыбающаяся девушка, парки и храмы. Видимо, красота этого мира и хранила мой фотик столь долгие годы.

А потом его забрала моя мама, и я её понял. Она забрала его в обмен на свой современный, тонкий как бабочка, где иконки болтаются пальцем, и от их обилия можно свихнуться. А в старом фотике всё в металле, просто и понятно. Щёлк — будет снимок, щёлк — видео.

Маме тогда заказали экспертизу памятника Борцам за власть Советов на центральной площади Владивостока. Борцы эти здоровенные, бронзовые. Стоят сплочённой кучей, как буйволы при виде тигра, обвешаны пулемётными лентами и самими пулемётами. Они с ужасом взирают на окружающий их капиталистический Владивосток, и как выяснила экспертиза, опираются уже только друг на друга.

Вроде на века сделано, и памятник относительно молодой, 1970-го. А на снимках трещины, как будто памятник отливали по пьяни сами партизаны. Немедленно после захвата ими Владивостока в 1922 году.

Про снимки нынешнего владивостокского строительства я вообще молчу. Мой бывший фотик стал беспощадным следователем, обличающим картины страшных преступлений.

Однако фотик, как любой пенсионер, всё это стоически перенёс. Он не выдержал другого. Сломался в моих собственных руках, когда по просьбе мамы я сфотографировал чудовищное творение Цураба Церетели. Петровский тысячепудовый кораблик на Москве-реке.

Мама тогда прилетела ко мне, и мы пошли гулять по центру. Вышли на Патриарший мост, а тут такой эффектный вид на церетелевский кораблик. После снимка кораблика мой цифрик отказался снимать что-либо вообще. Но экран продолжал работать, показывая, как немой упрёк, свой последний снимок.

Мама потом вернулась во Владивосток, вскоре и я залетел туда же. Нашёл свой старый поломанный фотоаппарат и забрал его в ремонт. Маме он тогда понадобился в роли сканера — кстати, гораздо удобнее и быстрее. Если я и буду гореть в аду, то только за то, что вечно обещаю маме что-то, а потом не успеваю исполнить. Пакуя вещи перед возвращением в Москву, увидел знакомый чёрный футляр с фотиком и кинул его в чемодан — ничего не поздно в этой жизни, починю в столице.

Люди! Если вы зайдёте в мастерскую по ремонту фотоаппаратуры на метро Семёновская, метров 100 в сторону Партизанского парка, обязательно захватите с собой видеокамеру. Но ни в коем случае не отдавайте её там в ремонт! Просто снимайте и наслаждайтесь.

Я шёл туда целый месяц, но останавливало роковое предчувствие. Когда до нового отлёта во Владик осталась всего неделя, я устыдился и зашёл. Это было утро субботы, 7 июля этого года. Девушка с загадочной улыбкой сообщила мне, что Мастер ещё не пришёл. Но он придёт вот-вот! И она мне непременно перезвонит. А пока я могу оставить фотоаппарат для его осмотра.

В следующие два дня я был там трижды. К воскресенью улыбка девушки стала ещё более загадочной. Она сказала, что планы Мастера изменились. В субботу он не пришёл, в воскресенье не дошёл, будет только в понедельник.

Насколько радикально изменились планы Мастера на эти выходные, я понял утром синего понедельника по выхлопу ещё на входе. Мастер с тяжёлой головой сидел в своём окошке и починял мой цифрик. Работа двигалась споро, цифрик был уже разобран на мелкие части наподобие автомата Калашникова. Мне Мастер сказал хмуро, что ещё не нашёл причину поломки. Но к среде точно найдёт. Ну и тогда уже скажет цену ремонта, или посоветует сразу выбросить.

Мастер не перезвонил до пятницы, а в тот день я улетал. Только сегодня, во Владивостоке, я увидел на полке точно такой же чёрный футляр. Мною овладело нехорошее предчувствие. Я открыл этот футляр и включил фотик. На крупном экране появился кораблик Зураба Церетели....

А в том футляре, оставленном Мастеру, был мой новёхонький, совершенно исправный фотоаппарат с HD resolution, мощным выдвижным объективом для фотографирования в упор хоть муравьёв, и прочими наворотами, которые сделали его размером с прежний. С похмелья он видимо заколебался искать причину поломки этого чуда, потому что поломки НЕ БЫЛО.

Но знаете что? Когда я вспоминаю потроха нового фотоаппарата под скальпелем Мастера, мне приятно, что старый бессмертный цифрик опять выкрутился: )

С него даже роковой последний снимок скачать удалось. С некоторым трепетом вешаю его на свой сайт, авось выдержит: )

в большом доме, предоставленном правительством. Мужчина ничуть не стесняется, рассказывая журналистам о своей удаче:

Журналистам Ахмед не стесняясь рассказывает, что очень благодарен Ангеле Меркель, которая буквально воплотила его мечту: он живет в ухоженной и безопасной европейской стране со всей своей семьей на выделенные государством деньги. "Она единственный человек, который искренне почувствовал страдания сирийцев. Я также благодарю и всех немцев за проявленное сострадание к моему народу".

Помимо того, что мужчина не работает, возмущение немцев вызывает и наличие двух жен: Ахмеду разрешили перевезти в страну свою вторую жену, хотя в ФРГ запрещена полигамия. Сириец может посещать бесплатные языковые курсы, ему предложены варианты для трудоустройства. Но мужчина даже не думает работать: выделяемых на многодетную семью пособий хватает, чтобы жить в свое удовольствие. У себя на родине Ахмед трудился неквалифицированным рабочим, к тому же он неграмотный.

Интересно и то, что вторая его жена вышла замуж, когда ей было всего 13 лет, что так же запрещено законом Германии и не может быть легитимным. Первой жене на момент вступления в брак было 14 лет. Ахмед называет себя правоверным мусульманином и ссылается на нормы шариата.

Естественно, ни о каких платах за дом речи не идет: все бесплатно. Из дополнительных ништяков — камин и большой плоский телевизор. Ахмед поведал журналистам, что хочет четырех жен и десять детей.

Когда неудобных вопросов у населения стало слишком много, чиновники сослались на интересы несовершеннолетних, объяснив, что убежище было предоставлено в соответствие со всеми правилами. Активисты пытаются подать на районные власти в суд за пропаганду полигамии.

В комментариях немцы оценили содержание одной подобной семьи в 7000 евро в месяц, что никак не укладывается в нормальную логику. Возмущенные пишут, что подобного можно достичь, работая до 70: "Медицинское страхование, зубные протезы, жилье, автобус и проезд, международные водительские права, бесплатный Wi-Fi и всё это бесплатно! Основным требованием является то, что ты не Немец! "