"Меня ведь не Марья зовут, по паспорту я — Анна... Помню, война началась, мне двадцать исполнилось. Молодёжь тогда из села забирали — не на фронт, а на трудовые работы: окопы рыть. Вот меня тоже взяли. Отец тогда уезжал, вернулся — ему сказали: старшую-то твою увезли. Он, не знаю как, побежал, поймал вроде машину, доехал до города, где эшелон стоял. Нашёл начальника, с порога упал на пол, на четвереньках пополз, закричал: "Что ж это девку-то вы у меня забрали... У меня же — десять детей, десять, а я — вдовый, а те все — младше, второму, парню, семнадцати ещё нет: как же я один девятерых-то прокормлю? "Тот, видно, позвонил кому: правда, что ли, что такой-то — вдовец с девятью малолетними? Сказал: забирай свою дочь. Вот, я вернулась. А из тех, кто уехал, никто не вернулся, что с ними сталось — Бог весть... Мне сказали: будешь трактористкой. Так я войну и потом ещё долго на тракторе работала, потом в доярки пошла. После войны возвращаюсь в один день домой, а отец говорит: пришли тебя сватать за Бориса из соседней деревни, года твои уж немалые, мужиков почти не осталось, так что надевай-ка ты материн сарафан и ступай замуж. Он, Борис-то, на японском фронте воевал, пришёл на костылях: ноги-то на месте, а не слушались, обмороженные. Врачи говорили: ходить не будет, да мать его вылечила, и ходил, только вперевалку. Я с ним не встречалась, не гуляла, знакома не была: так, в лицо видела, а уж где он меня высмотрел, так и не знаю. Ну, что же: руки-ноги целы, с лица симпатичный он был, чернявый да кудрявый, и грамотный: электриком работал. Пришли-то сватать он сам и мать его, она была вдовая, так я и пошла с ними. Да по дороге-то как заплачу... Свекровка и говорит: не плачь, мы тебя никогда не обидим; а вот зваться тебе Анной не надо, потому как я — Анна, путать будут, мы тебя будем звать Машей. Вот так и прожили мы с Борисом пятьдесят лет, работали в колхозе и подняли четверых ребятишек. Ни о чём не жалею, только об одном: что мы с ним не венчаны жизнь прожили. Венчаться бы, да Боря-то мой насмешник: вот встанем мы в церкви, поп-то спросит — берёшь ли эту женщину в жёны, так он, пожалуй, ответит — "Не возьму, надоела за пятьдесят с лишком лет-то". Обидно так-то будет... "

Анна-Марья пережила своего мужа и умерла, немного не дожив до девяноста лет; всё, что осталось после неё, — четыре старые иконы. Вечная память труженице...

Поскольку до призыва я получил специальность "Инженер-электрик промышленных предприятий, городов и сельского хозяйства", по прибытии в полк и прохождения карантина, т. е. "Курса молодого бойца", я оказался во взводе под названием "ИТСО", что означает: "Инженерно-Технические Средства Охраны".

По долгу службы приходилось ездить практически по всей бывшей Союзной Латвии, поскольку во многих городах этой Прибалтийской республики находились тюрьмы и колонии для так называемого "спецконтингента", проще говоря — для зэков.

Мои командировки были едва ли не еженедельными, поскольку часто возникали неисправности этих самых ИТСО: то произойдет короткое замыкание, то обрыв питающего кабеля, то ещё что нибудь.

Поэтому довелось побывать и в Даугавпилсе, и в Резекне, и в Елгаве, где до сих пор находится красивейший Елгавский Дворец, построенный для Императрицы Екатерины II и напоминающий Петербургский Зимний в миниатюре.

Но одна командировка запомнилась особо — это поездка в женскую тюрьму в городе ЛИЕПАЯ.

Так получилось, что я примерно неделю прожил "в тюрьме", где сотрудники меня весьма радушно приняли и поселили в комнату, имевшую выход прямо на улицу. Это давало мне возможность днём сбегать к Балтийскому морю и искупаться.

А что касается второй части поговорки про "суму, то после моего незаконного увольнения из Смоленского филиала Тимирязевской сельскохозяйственной академии (СФ ТСХА), я взял в руки свой баян и играл на нем в подземном переходе на Колхозной площади, зарабатывая при этом: где то около 300? в день.

Вот так произошло воплощение знаменитой поговорки в реальную жизнь.

Спасибо за внимание.

С уважением, инженер-пенсионер Вячеслав Дмитриевич Шеверев.