У каждого из нас есть знакомые – люди с непростой судьбой, вызывающие глубокое уважение.

Мне хочется поделиться историей о моём напарнике – звали его Борис Николаевич, для меня- просто Николаич. Работали вместе почти два года на теплотрассе.

Мужик был неленивый, добродушный и словоохотливый – правда с образованием слабовато. Но рассказывал интересно. Ему было уже за шестьдесят (действие происходило в середине восьмидесятых), до теплотрассы работал грузчиком – но тяжеловато должно быть стало, вот и сменил профессию.

Отступление. От своего отца, от матери, от материных братьев (все воевали) я никогда не слышал ни одного рассказа о войне – не желали рассказывать.

Отец один раз раскололся-

— Слушай, говорю, а можно такой вопрос, вы на передовой задницу чем вытирали?

— Зимой снегом, летом травой, листьями…

— А весной?

— Не помню, я в госпитале лежал…

Николаич же рассказывал много и охотно – пообщаться с ним было очень интересно.

Его призвали в июле сорок первого, и сразу отправили под Лугу – в оборону. Неразбериха, говорил была. На отделение выдали три винтовки, две сапёрные лопатки и гранату. Остальное по месту получите, сказали. Шли пешком – от Кировского завода в Ленинграде.

Фон Лееб рвался к городу, развивая наступление. Лужский рубеж удержал его больше чем на месяц – в Ленинграде успели подготовиться. Но враг тогда был сильнее.

После затяжных боёв, в сентябре, группа армий Север в нескольких местах прорвала фронт и двинулась к городу. Часть Николаича попала под сильный артобстрел, и почти полностью была уничтожена. Сам он рассказывал об этом так –

— Ночью прихожу в себя в полузасыпанном окопе – голова бл.. дь, кружится, звенит, не вижу ни хера – но вроде живой.

Выкарабкался, винтовку откопал, вокруг полазил – может ещё кто жив? Никого не нашёл. Что делать не знаю, куда идти – тоже. Где Немцы, где наши – неизвестно. Бухает где- то вдалеке, но в стороне города, значит за линией фронта оказался – заеб.. сь попал, надо к своим пробираться.

Пошёл. До Ленинграда оттуда около ста километров – шёл ночами, днём боялся. Так никого и не встретил. Винтовку и документы сохранил – значит не дезертир. Как- то удачно не нарвался ни на Немцев, ни на наши патрули – пришёл прямо к себе домой, помылся, поел, выспался и утром – в военкомат. Так мол и так, рядовой Ле…в, часть номер такой- то, прибыл вот– желаю значит, дальше Родину защищать.

— Какая часть, говоришь? … Из под Луги? Так нету такой части, погибла она.

— А в Луге Немцы. А ты сам случаем не диверсант? Ну- ка сидеть здесь, не шевелиться! Сейчас разберёмся, кто ты такой.

— Ну и сижу значит, там в коридоре, говорит. Ни винтовку, ни документы не отобрали- повезло. Дожидаюсь, а сам думаю – вот попал, так попал. Они же долго разбираться не будут- кто знает, чего от них ждать?

Из соседнего кабинета высовывается офицер – морда красная – от недосыпа, должно быть.

— Кто такой?

— Рядовой Ле…в, часть номер такой- то, часть уничтожили, прибыл за предписанием.

— Документы?

— В порядке. Оружие – вот винтовка, и полторы обоймы ещё осталось.

— Тебя- то мне и надо. Обстрелянный?

— Так точно.

Выписывает предписание – смотри – вон во дворе машину грузят, там офицер распоряжается, бегом марш к нему!

И Николаич попал в партизаны. Тогда действительно формировали армейские отряды для отправки в тыл к противнику. Предполагалось, что в тылу эти подразделения сами будут пополняться выходящими из окружений солдатами и местными жителями. Собственно, так оно и происходило в дальнейшем.

Нападали на Немецкие гарнизоны, пускали поезда под откос, мосты и железные дороги взрывали – когда было чем. Снабжение- по воздуху, самолётами, или управляйся сам – в основном- трофейным оружием, связь с центром нечасто и тайком, чтобы Немцы не запеленговали.

На такой огромной территории у Германии разумеется не хватало возможностей контролировать каждый населённый пункт. Вот и управлялись – по мере сил отравляя существование Вермахту. Иногда успешно, иногда – дай Бог только ноги унести.

Был приказ – встретить спецпоезд, пустить под откос, всё, что можно- уничтожить. Подобрались засветло, выставили караулы, линию заминировали, сами сели в засаду. Стемнело.

Но Немцы тоже не дураки были – пустили вперёд дрезину с двумя платформами и прожектором, пулемёты, и команда автоматчиков. Как они разглядели установленную мину? Остановились, полезли снимать. Командир скомандовал "Огонь", а много там навоюешь с винтовкой- то, против пулемёта? Треть отряда за пять минут полегло, остальные – врассыпную.

Автоматчики преследуют – видно приказ был уничтожить отряд – мы им тогда крепко уже насолили. Бежим, стало быть, спасаемся. Тут река впереди – неширокая, метров тридцать, но я ж, бл.. дь, плавать- то не умею ни х.. уя! Разделись, сапоги и одежду кульком на головы, винтовку на шею – вперёд. Как выше горла перехлёстывать стало- всё, думаю, отвоевался.

Руками ногами молочу, ничего не вижу, пузыри пускаю. Водички хлебнул, тут товарищ меня прихватил за шкирку, вытащил на твёрдое – только узел со шмотками я утопил. Так и идём дальше – он оделся и в обуви, а я в исподнем и босиком. До места базы отряда идти километров сорок – решили найти хоть какой угол, переночевать, барахла какого поискать- мне одеться, а утром – в отряд.

Подходим к деревне – вроде тихо, чужими не пахнет. Пробираемся тихонько – глядь – свет в окошке. Стучимся – слышим идёт кто- то к двери.

Открывает – Батюшка. Поп то есть. Смотрит на меня, мелко крестится, потом мычит, и в обморок. Что за оказия? Входим в хату – старушки ещё две, тоже смотрят на меня с ужасом. Посреди хаты, на столе стоит гроб. А в гробу- такой же рыжий, босой, и в исподнем – даже внешне немного похожи.

— Не пугайтесь, говорю, мы партизаны, а не привидения. Нам бы заночевать?

Утром местные собрали какой ни есть одежёнки, опорки на ноги, и мы пошли.

Командир отряда правильный был мужик, и справедливый. А вот политрука прислали – полного придурка. Всё политинформации проводил, лозунги вслух зачитывал- со значением. Надоел всем.

Остановились однажды на ночлег в деревеньке – пять домов, три бабки. Выставили караулы по дороге – с двух сторон. Бабуля смотрит на нашего – снег на дворе, а он с сентября в летних ботиночках ходит –

— Милок, ты же помёрзнешь весь, на- ко тебе – вот валенки от сына остались, сам- то он на фронте, бери, бери, ноги береги…

Ночью тревога – Немцы. Тот сторожевой, что на дороге стоял, откуда Немцы шли, вовремя тревогу поднял — успели уйти, а второй – что с другой стороны на этой же дороге- тот самый, что с валенками – куда ему деваться? Вместе с нами и побежал.

Добрались до отряда. Отдышались.

Политрук построил всех, смотрит –

— Откуда валенки у тебя?

— Так бабуля подарила.

— Мародёрствуешь, стало быть? Почему не вернул?

— Там немцы уже в деревне были. Да и не так просто взял, подарила она…

Вывел при всём строе, и застрелил из пистолета.

…………………………………………………………………………………………………………………………………..

Командир услышал выстрел, вылез из землянки, поняв, что произошло, посерел лицом.

Промолчал. Скомандовал –

— Вольно, разойтись.

Мы потом только издалека слышали – как он матом обкладывал этого политрука. Субординация называется. Нельзя командирам в присутствии рядовых ругаться.

А политрук потом глупо погиб – сам на мине подорвался. Невнимательный был.

Не поленились, собрали, что осталось, в плащ- палатку завернули, яму вырыли –чтоб похоронить достойно.

Постояли над холмиком, помолчали.

Командир говорит – Ну, жил, бл.. дь, бестолково, и скончался непонятно. Да и х.. й с ним. Другого пришлют –может лучше будет. Память ему – всё ж за Родину погиб.

— Смирно! Салют!

Стрельнули вверх. Потом по сто грамм выпили на помин души.

— А вообще везучий я, Николаич говорил.

Сколько раз ранили – и всё по пустяку – там царапнет, тут приложится – даже в медсанбат идти было лень – тряпкой замотаешь – само заживёт.

Николаич в начале сорок четвёртого, когда фронт двинулся на запад уже серьёзно, когда партизанские отряды стали расформировывать, попал в батальонную разведку – с его опытом войны в партизанах – бесценный был боец. Сколько раз за линию фронта хаживал – только он сам знает.

Из серьёзных ранений – осколком пересекло на левой руке кости. Два пальца (мизинец и безымянный) скрючились вовнутрь – но немного двигались – сжать кулак было можно.

А вот второе – как из анекдота – Николаич плохо выговаривал слова – гнусаво, и с придыханием.

Это, бл.. дь, мне осколок прямо в язык попал. Пополам рассекло.

Врач, когда лечились, пинцетом тычет, гад, ковыряет, вытаскивает железяку из языка, больно, с@ка до слёз, а он хохочет в голос – Ты у меня, говорит третий такой, за всю войну.

Только тебе больше всех повезло – зубы все целы.

Первый говорил, что в атаку шли, рот открытый, вовсю орал -"За родину", второй- "За Сталина"! А ты что кричал?

— А я, бл.. дь, кровью захлёбываюсь, булькаю, кашляю, но честно отвечаю- "Лёха, ё.. б твою мать, патроны где"?

Таких анекдотов Николаич рассказывал десятки.

По доброму рассказывал – весело и простодушно. Слушать его было – как Твардовского читать – из Василия Тёркина. Ни злобы от него, ни обиды – просто человек жил так- правильно делал своё дело. Сложилось просто, что пришлось повоевать.

В мае восемьдесят пятого года, у нас (ну, как и везде) в конторе провели митинг памяти – всем ветеранам торжественно вручались ордена Отечественной войны на сорокалетие Победы.

В президиуме актового зала сидят уважаемые люди – с орденами, медалями, в хороших костюмах. По очереди говорят добрые и правильные слова – о памяти, о преемственности поколений, о том, что забыть пережитое нельзя. Правильно говорят. Вдумчиво, и справедливо.

Потом по очереди начинают вызывать из зала награждаемых.

— Орден Отечественной войны второй степени присваивается…..

— Орденом Отечественной войны второй степени награждается —

Очередной ветеран поднимается на сцену, получает награду, улыбается, произносит слова благодарности, все аплодируют.

И вдруг –

— Орденом Отечественной войны Первой степени награждается Л.. в Борис Николаевич – и все так с удивлением смотрят – а почему это ему -первой?

Мы сидим рядом в зале, он так подрывается вскочить, я ему вслед – Николаич, блин, плащ сними, куда ты в плаще на хрен?

Снял. Мне отдал.

А под плащём — выцветший армейский китель без погон – он так всю войну и прошёл рядовым – и с обеих сторон – награды от плеч до карманов. Первую степень ему присвоили, потому, что орден Отечественной войны второй степени он получил ещё в сорок пятом.

Я успел разглядеть Славу, Красную звезду и Отечественной войны. А медали пересчитать – это надо было специально постараться. Но "за отвагу" — там было несколько.

Жаль. Я закончил институт и перешёл работать в проектный отдел с теплотрассы. Наши пути разошлись – и больше мы не встречались.

Но покуда жив – считаю своим долгом хранить память о таких людях – и стараться рассказать о них всем – чтобы не забывалось.

На окраине небольшого городка прямо на территории кладбища недалеко от забора росла старая груша. Два парня набрали груш и сели в тень дерева, чтобы поделить их поровну. При этом пара груш выпала из ведра и откатилась к забору. Так получилось, что со стороны забора их не было видно из-за большого памятника. Вот сидят он, значит, и делят плоды.

— Эту мне, а эту тебе...

В это время мимо кладбища на велосипеде едет мальчик. И слышит диалог со стороны кладбища:

— Эту мне, а эту тебе.

— Эту давай сюда, а эту возьми.

Мальчик прибавил скорости и вскоре на дороге встретил старика. Рассказал ему, что, похоже, на кладбище Бог и Дьявол делят души. Старик рассмеялся, мол, не выдумывай. Но мальчик настаивал и старик согласился проверить. Вот они, значит, подходят к забору с внешней стороны туда, откуда хорошо слышно голоса, а говорящих при этом не видно.

— Эту мне, эту тебе.

— Нет, эту сам бери, она вся червивая

— А вот эта явно с гнильцой...

Тут старик сильно вцепился в прутья забора. И, вдруг, мальчик с дедом слышат:

— Ну, все, эти разделили, осталось ту парочку у забора забрать...

Говорят, что старик вернулся в город на 5 минут раньше мальчика на велосипеде!

Друг мой служил в роте охраны и охраняли они склады со взрывчаткой где-то в глухой тайге. Заложены были эти склады еще при царе Горохе, какого хрена они там стояли, никто не знал, но охраняли, взрывчатка ведь. Так как они(склады) находились далеко от части, закидыывали караул туда сразу надолго. Так вот, народ там страдал от отсутствия развлечений. Парни ведь молодые, нужна движуха. Склады кстати эти были построены на подобии бараков а не пакгаузов, т. е были с чердаками. (важно)

Эти молодые придурки, поймали где то молодого филина, и не придумав ни чего лучшего привязали ему к ноге... толовую шашку. Подожгли и отпустили.

Ну а птица не долго думая шасть на чердак склада через слуховое окно. Видимо рассудила, что погибать так вместе.

— Как мы его достали с этого чердака меньше чем за минуту, ни кто не помнит, , хорошо хоть бикфордов шнур был длинным... — рассказывал друг.

Мораль: не издевайтесь над животными — отомсят

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова и приехавший на “Скорой помощи” врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается – в своей постели, а не на партии

В славные советские семидесятые во дворе моей шестнадцатиэтажки стоял небольшой трехэтажный домик, квартир на 15. В одной из них жила бабуля — божий одуванчик, лет под 80 и весом, килограммов 40. И случился в том доме пожар на третьем этаже. Так бабуля, до приезда пожарных, умудрилась волоком вытащить из своей квартиры сундук размером 2м длиной и около метра шириной. После того, как пожарные доблестно оттушили третий этаж и ничего, вроде как не угрожало ее барахлу, бабуля попросила пожарных помочь ей затащить сундук обратно...

1. Сундук за ручки не смогли поднять 4 молодцев из пожарной бригады. Пришлось вязать кантовочные ремни из пожарных шлангов и таким образом тащить бабкино добро на второй этаж.

2. Сундук не проходил по габаритам на поворотах. Приходилось приподнимая один из концов сундука переносить его через перила.

3. Сундук был дубовый, обитый железом, с кованными замками, петлями и ручками и забит старыми фогтографиями и бумагами.

На все вопросы, как бабуля его вытащила, ответ был один — С Божией помощью...

А вы говорите аффект...