Бригада придворных писателей в авральном режиме писала эпохальную книгу-биографию Константина Устиновича Черненко. Великая книга должна была рассказать о жизненном пути героя книги. Полной лишений, невзгод, подвигов и побед.

Лажа началась с подвигов. Герой книги предпочел всю войну проучиться в партийной школе. Под танки не бросался, грудью командира не закрывал, бойцов в атаку не поднимал, рейхстаг не брал. Хотя по возрасту ему в самый раз быть командиром минометной батареи.

Пошли в архивы, может там чего найдется? Нашли документ. Отказ о переводе в Москву. Причина — "Падок до женщин". И по "стакану" были сигналы. Вместо столицы послали завотделом в Молдавию.

В те годы ввели правило: с такого-то уровня должностей высшее образование — обязательно. И герой книги стал студентом-заочником Кишиневского пединститута.

Начали искать однокурсников, преподавателей. Их рассказы очень украсили бы Великую Книгу.

Найти сокурсников и преподавателей не составило труда. В те годы большинство были живы. Но опять лажа случилась. При всем напряжении памяти они никак не могли вспомнить такого сокурсника и заочника. По документам они с ним вместе учились, другие его учили и принимали экзамены. Должны были помнить. Но никак не могли вспомнить.

А как тут вспомнишь? Заочник — заведующий отделом ЦК партии. И что, заведующий отделом ЦК партии будет ходить на ваши дурацкие лекции и сдавать экзамены? Или ректор пединститута отчислит заочника за систематический пропуск занятий? Такой студент-заочник сам скорее отчислит ректора.

Думаю, диплом просто "выписали". Ректор позвонили в ЦК "заочнику". Сказал, что "все готово". Приехал водитель "заочника" и забрал диплом.

Наверное, герой книги даже не знал где находится здание пединститута. Он даже не знал в какую дверь там входят.

Но тут пришел Горбачев. И науку "черненковедение" тут же закрыл.

Впрочем, мировая наука такую потерю даже не заметила.

Как я в глазах других стал супер механиком.

Раньше, в свободное от работы время я занимался ремонтом авто. И вот в один из дней ко мне прислали товарища на старинной Хонде Прелюд. Встречаю его у дома, слушаю претензии к машине. Жалуется что обороты холостого хода плавают и завышены. Говорю — заводи! Не открывая капот заводит, слышно что

Cогласно контракту, заключенному между Александром Дюма и директором парижского театра-варьете, последний обязывался выплачивать писателю сверх гонорара по тысяче франков всякий раз, когда его пьеса после двадцатого представления давала больше 60 тыс. франков сбора.

Поскольку пьесы пользовались большим успехом и условия контракта явно выполнялись, Дюма как-то раз зашел после первого акта двадцать пятого представления за своими деньгами. Но директор, увиливая от уплаты, заявил, что выручка не достигла оговоренной суммы. Для пущей убедительности он даже назвал первую, пришедшую ему на ум цифру: 59 997 франков. Дюма молча вышел и вернувшись через несколько минут, сказал, протягивая директору только что купленный входной билет:

— За него я выложил пять франков. Надеюсь, теперь, когда выручка составила 60 002 франка, вы не станете утверждать, что условия контракта не выполнены.

— Дорогой!

Голос жены вырывает меня из сладкой дремы.

— Что?

— Помоги Сашке мяч догнать.

Окончательно проснувшись, оцениваю обстановку. Мы на берегу теплого моря где-то в юго-восточной Азии. Дочь решила поиграть со свежекупленным мячиком. Бросила его в воду перед собой, ветер с берега его подхватил и понес в открытое море. Попытка дочери самостоятельно его догнать не увенчалась успехом.

Беру очки для плавания и иду к воде. Мячик уже метрах в 20. Неплохо плывет засранец, но у меня же второй взрослый разряд.

Начал спокойно, разминочный темп. Оцениваю, как мое стройное тело рассекает волну. Темп и мощь не форсирую. Руки и ноги еще не готовы работать в полную силу. Первые пятьдесят метров. В мышцы пришло тепло, отлично. Где там наш мячик? Ага, отвоевал у него метров пять. Начинаю ускоряться. Второй полтинник. Мяч уже рядом, до него метров пять. Сейчас, еще немного и он у меня в руках. Напрягаю силы, увеличиваю частоту гребков. Третий полтинник, вот же черт, до него по-прежнему пять метров. Изыскиваю резервы и бодро машу руками. Четвертый полтинник, до мяча 10 метров. Вот ведь сволочь, он меня сделал. Ладно, хрен с ним, купим другой мяч.

Поворачиваю к берегу. Вот же черт, берег где-то на горизонте и на нем копошатся мелкие людишки, а сил уже нет.

Да. Был у меня второй взрослый. 30 лет назад.

"Маркетолог спрашивает программиста: в чём сложность поддержки большого проекта?

Программист: ну представь, что ты писатель и поддерживаешь проект “Война и мир”. У тебя ТЗ — написать главу как Наташа Ростова гуляла под дождём по парку. Ты пишешь “шёл дождь”, сохраняешь, вылетает сообщение об ошибке “Наташа Ростова умерла, продолжение невозможно”. Почему умерла? Начинаешь разбираться. Выясняется, что у Пьера Безухова скользкие туфли, он упал, его пистолет ударился о землю и выстрелил в столб, а пуля от столба срикошетила в Наташу. Что делать? Зарядить пистолет холостыми? Поменять туфли? Решили убрать столб. Получаем сообщение “Поручик Ржевский умер. ” Выясняется, что он в следующей главе облокачивается о столб, которого уже нет... "

rol_foster: Сегодня полдня искали ошибку, из-за которой, образно говоря, у Наташи при прогулке с Пьером падают трусы. Одна из функций программы делает то, что делать не должна. Откатили на вчера — трусы на месте. Перелопатили весь код обновления, там вообще ни трусов, ни Наташи, ни даже Ржевского, тупо красят дом Болконских. Чуть ли не пошагово разбираем — все нормально. Но трусы падают. И, чтобы найти причину, придется перелопатить весь код, а это недели две минимум.

В общем, начальник задумчиво посмотрел на девушку и волевым решением выдал Наташе подтяжки.