"Когда б вы знали, из какого сора... "
Давно было, в армии. В первые месяцы учебки служил с нами парнишка, назовём его Гусев. Длинный астеничный мальчик, он писал заунывные стихи "в стиле раннего Блока" (или Бальмонта, неважно).
Ну вот. Ставит нам однажды сержант задачу по уборке:
— Выкопать в углу территории яму! Собрать и сбросить в яму весь мусор! все банки-хуяпки! все палки-хуяпки! Закопать той же землёй! Вопросы есть?
Краем глаза вижу, как Гусев меняется в лице и делает шаг вперёд из строя:
– Товарищ сержант! Банки-хуянки! Палки-хуялки! должно быть созвучие!
– Чегоооо? – удивился сержант. Лицо у него было рязанское, широкое и малоподвижное, но челюсть отвисла явственно.
– Банки-хуянки, палки-хуялки. В рифму же! – отважно повторил Гусев.
– Встать в строй! – взревел сержант. – Х[рена]пки, боец! Х[рена]пки! Пппаэт, мллля!
Тем дело и кончилось. Учебочные "младшие командиры" не били "молодым" морду при свидетелях.
Предполагаю, что сержант кому-то где-то рассказал этот случай. Вероятно, разошлось широко. Через неделю при утреннем разводе начальник полкового клуба забрал Гусева, и больше мы его в казарме не видели. Клубная стенгазета получила мощное пополнение.
По окончании учебки его перевели в дивизионную многотиражку. Стихи он там печатал под псевдонимом, если не путаю, Москвичов.
* * *
Рыба портится с головы, а солдат — с усов!
Папа умер — мне было семь...
Многое успел мне дать, многому научить...
Отчим тоже был хорошим отцом.
Смотрел его армейские фотографии — на некоторых он был с усами. Спросил про усы. Он улыбнулся и ответил:
— Наш старшина говорил: "Рыба портится с головы, а солдат
— с усов!"
Я был почемучка: "А почему рыба портится с головы?"
У Владимира Ильича Сенаторова был диплом кулинарного техникума, и он дал вполне профессиональный ответ о жабрах, и ещё там что-то.
Конечно, я должен был задать вопрос и об усах. Но этого не помню. Как и его ответа.
А нашел этот ответ, когда сам служил срочную в начале 80-х. И сейчас снова вспомнил, когда читатели обсуждали нашу групповую армейскую фотку, на которой Миша Кайнов с усами.
И с теперешних своих взглядов поясню объективность фразы, вынесенной в заголовок.
Молодой солдат ценен своей исполнительностью:
— Есть! Так точно! Никак нет! Разрешите исполнять! Разрешите — бегом!
У молодого солдата множество запретов, все из которых он даже не знает. И за нарушение любого он может быть наказан, чего боится. И уж конечно, — на каждом утреннем осмотре у него должен быть подшит чистый белый подворотничок, выглажена форма, начищены сапоги, и он должен быть побрит. Случалось, — новобранец думал, что юношеский пушок на подбородке в бритье не нуждается, и тогда его могли "побрить" вафельным полотенцем.
Мне пришлось свои 5-8 светлых волосинок на подбородке начать брить в 80-м (только-только исполнилось 18), и лишь через год эта растительность превратилась в полноценную щетину.
Вернёмся к исходной фразе.
Отпустить усы молодому солдату не позволят ни офицеры, ни сержанты, ни старослужащие.
А если солдат отпустил усы...
Значит он уже считает себя вправе не соблюдать этот запрет. А заодно — и многие другие запреты...
У него неизбежно снизилась дисциплинированность, исполнительность, он приобрел другие недостатки... Солдат испортился...
Это из опыта моей срочной службы начала 80-х.
Понятно, что распространяется только на места постоянного размещения воинских частей, где есть бытовые условия...
* * *
* * *
Солдат всегда солдат
Заголовок, конечно, слишком пафосный для простенькой бытовой истории.
Но привязка есть.
Потому что отец меня маленького учил не только наматывать портянки, ориентироваться в лесу, пользоваться слесарным и столярным инструментом, многому ещё, в том числе и к иголке с нитками:
— В армии
у тебя пуговица оторвется или заплатку надо будет наложить — к маме побежишь?
Летом 87-го, спустя три года после дембеля, ехал поездом в отпуск к родичам.
А в купе со мной оказалась женщина (гусары, молчать!) с пятилетним сынишкой.
Когда вошёл, она разглядывала сандалик с оторвавшимся ремешком. Просто нитки порвались, которыми ремешок был вшит. Вот только-только, когда в вагон заходили.
И переобуть мальчишку не во что.
Я такой:
— Да нет проблем! Сейчас пришью!
Она удивилась:
— А вы умеете?
Я усмехнулся:
— Чего тут уметь — я же в армии служил. Солдат всё умеет!
Вынимаю из кармана записную книжку, которая служила со мной последний год, а из её обложки — картонный такой профиль катушки с черной, белой и защитного цвета нитками, а за нитки заткнуты две иголки.
Перочинным ножиком дорезал нитки по шву в стороны, вставил хвостик ремешка, прошелся двойной черной ниткой по шву — по прежним отверстиям.
Женщина сказала сыну что-то назидательное о настоящих мужчинах.
Ту записную книжку сейчас найду, наверное. Но той "катушки" давно уже нет. Потерял, разгильдяй... Жалко...
* * *
80-е. Полк внутренних войск под Москвой. Элитная дивизия, к ней были приписаны все спортсмены московского футбольного клуба "Динамо". Они, конечно, не служили, а только числились, молодняк срочниками, кто постарше — офицерами, кто как. Служил в ней в те времена и мой знакомый, офицером, не спортсмен.
Стоит он однажды в наряде
дежурным по части. Полк на занятиях, дежурный совершает обход территории. Идёт, а навстречу ему движется чудо – какой-то кадр в гражданке и с волосами до плеч. Знакомый оторопел, а этот фрукт его увидел, обрадовался и обращается с вопросом:
— Слушай, а где вашего директора найти?
— Кого, кого?
— Ну, директора вашей части, или как он у вас тут называется?
— А Вы, гражданин, вообще, кто такой и что тут делаете?
— Да я Колыванов из московского "Динамо", я тут служил у вас два года, а сейчас срок службы закончился и я пришёл увольняться.
Взял он его под руки и повёл к командиру полка. Полковник увидел сугубо далёкое от солдатского обличье Колыванова, послушал занимательную историю его встречи с дежурным по части и рассвирепел.
"Я, — говорит, — люблю наш советский спорт вообще, и московское "Динамо" в частности, но чтобы после двух лет службы, даже фиктивной, называть командира полка "директором" – это уже перебор. Вот тебе, рядовой Колыванов, автомат, вот патроны, вон там мишень, давай стреляй, и если не попадёшь хоть раз из пяти выстрелов, то я тебя остригу наголо и на гауптвахту посажу перед дембелем, чтобы ты хоть десять суток Родине нормально послужил! "
Колыванов взял трясущимися руками автомат и каким-то невероятным образом с четвертого выстрела завалил мишень. Счастью его не было предела, он вскочил, бросил на землю автомат и стал скакать от радости.
"Подбери автомат, рядовой Колыванов, — говорит ему полковник, — и пойди сдай его в оружейку. А потом возьмёшь метлу и подметёшь вот тот плац, чтобы знал, как оружие бросать. Потом приходи в канцелярию за документами. Я научу вас, спортсменов, Родину любить!".
Вот так рядовой Колыванов (известный в будущем футболист московского "Динамо") закончил свою службу в Советской Армии. из сети
Истории о армии ещё..
