|
Жила с парнем в своей квартире. Он спросил разрешения, чтобы его мать из другого города приехала и пожила у нас пару недель. Она оформилась сюда в больницу, в нашем городе, точнее, в дневной стационар. Я разрешила, хотя в однушке втроём не очень уютно. Уступила ей нашу кровать, сами спали на кухне на раскладном диване. Мамаша парня оказалась ушлой невероятно! Начала шариться по ящикам, наводить порядки свои, готовила жирную и вонючую еду. На мои замечания ноль реакции. Зачем-то расставила в ванной всё по полкам по своему усмотрению и логике. Забила стиралку своим грязным бельём так, что она засорилась. Съедала то, что я покупала себе. Мне было не жалко, просто сказала бы, я купила бы два йогурта, а не один. Ещё и обх[рено]сосила мою квартиру, мол, ремонт так себе. Я из уважения к парню терпела, но последней каплей стало то, что она зачем-то полезла в мой ноутбук, смотрела какие-то видео на Ютубе про рассаду, и почему-то оказались удалёнными некоторые папки с моего рабочего стола. Я ей не разрешала лезть в ноутбук. Разругались, выгнала её через неделю. Парень уехал тоже, потому что я не уважала его мать. А то, что она меня не уважала, — это пофиг. Придурки.
|
| Лучшие истории |   |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
В 36 лет меня черт попутал — начала курить (до этого ни-ни, еще и позорила всех куряк). Муж против, ловил меня с сигаретой не раз, ругался страшно. Со временем научилась партизанить, ныкалась от него как могла. Ситуация — стою на балконе, курю, пью морс из чашки, подаренной мною же благоверному (с трогательной надписью). Вдруг вижу — золотой мой под балконом паркуется. Суетливо начинаю действия по заметанию следов... В порыве процесса случайно задеваю стоящую на подоконнике балкона чашку, она, естественно, пикирует вниз и.... приземляется прямехонько на голову моему любимому. Не разбивается, слава Богу! Муж мой поднимает голову, смотрит на наш балкон (5 этаж!!) и на весь двор выдает: "Ну что, никотинщица хренова, убить меня уже за сигарету готова? ? "Во дворе ржали все, по-моему даже гуляющие там собаки...
Знаменитый комик Василий Иванович Живокини родился и всю жизнь прожил в Москве, ежегодно отправляясь на гастроли в провинцию. В Петербурге король водевиля сыграл лишь несколько спектаклей, но именно в столице и приключился с ним большой скандал. Василий Иванович, а на самом деле Джованни, умел и любил смешить публику, часто вставляя реплики и шутки "от себя". Комедия-водевиль Эжена Скриба "Страсть к должностям" в тяжеловесном русском переводе получилась довольно вялой и скучной пьесой, и Джованни захотелось пошутить. Живокини разыгрывал сцену, в которой его персонаж, воображая, что может устраивать протекции, беседует с трактирным слугой:
— Ты умён? — строго спрашивает он у слуги.
— Никак нет, ваше сиятельство.
— Учился чему-нибудь?
— Никогда, ваше сиятельство.
— Глуп, ничего не знает и ничему не обучен...
Живокини сделал глубокомысленную мину:
— Тогда я устрою тебя... в Государственный совет!
Публика оглушительно захохотала. Разумеется, в пьесе Государственный совет не упоминался, это была чистая импровизация. Перепуганный директор театра уже видел себя в одной камере с Живокини, но — обошлось, потому что Николай I иногда про себя думал совершенно так же...
Вышла замуж по глупости в 21 год, в 25 родила дочь. Муж перестал работать еще до рождения ребенка, дурой была, думала, что когда родится ребенок, то муж станет ответственным и исправится, но, конечно же, такого не случилось.
Я вышла работать, когда дочери было 3 месяца. Мыла полы по ночам и бегала за ребенком, смотрела; потом, спасибо добрым людям, устроилась в магазин на смены с ребенком в подсобке. В год отдала ее в сад и вышла на нормальную работу в офис, с мужем развелась. Карьера пошла в гору. Родители мои никогда не помогали ни финансово, ни с ребенком, моя жизнь — мои проблемы. Переехали в Москву с дочерью, купила ей квартиру, вырастила ее.
Ей исполнилось 18 лет, и она сказала мне, что к отцу уезжает, он ее всегда понимал. Конечно, баловать ребенка два дня в год и говорить с ней раз в месяц проще, чем воспитывать, содержать и терпеть переходный возраст. И вот мне 44, что есть у меня: совершенно ничего, работа да и только. Дочь даже с днем рождения не поздравила, открыткой в Ватсапе. Сижу, пью вино и реву, жизнь потрачена, давайте следующую.
Утесов любил рассказывать, что такое настоящее мастерство конферансье. По случаю какого-то праздника — концерт в одесском порту. Публика та еще — грузчики и биндюжники. Артисты вертятся на пупе, смешат изо всех сил. В зале гвалт и гогот, принимают, в общем, хорошо, но уж очень бурно: реплики и все такое... Конферансье, старый волк одесской эстрады, подбегает к пианисту:
"Маэстро, ваш выход следующий, идите уже, что вы стоите, как памятник Дюку Ришелье!" Пианист, весь бледный и в поту, со стоном мотает головой: "Не пойду, не пойду, смотрите, какой зал, они же меня слушать не будут, будут топать и свистеть, какой ужас, боже мой!"
"Так, — сказал конферансье, — чтоб вы знали: слушают все. Главное — как подать номер! Стойте в кулисе и смотрите!" Твердым шагом выходит на сцену и, перекрывая шум зала, возглашает:
"Загадка! На заборе написано слово из трех букв, начинается на букву „Хэ“ — что?" Зал в восторге ревет в ответ хорошо знакомое слово.
"Нет! — кричит конферансье.
— Нет, чтоб вы пропали! Это слово „ХАМ“! Так вот, Бетховен, босяки: „Лунная соната“, и чтоб тихо мне! "
Борис Львович, "Актёрская курилка"