Эпиграф: "В фантастических романах главное это было радио. При нём ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет"

Все знают эту замечательную фразу Ильи Ильфа, а я тут обнаружил к этой мысли интересное продолжение.

Читаю дневники Михаила Михайловича Пришвина. В 1986 году моя жена, отстояв большую очередь, приняла участие в лотерее, в результате которой выиграла право купить восьмитомник писателя, и я решил наконец его почитать.

Увлекательно жил человек! Знакомые чего стоят: в Елецкой классической гимназии он учился с будущим академиком Н. А. Семашко. Но Семашко гимназию закончил, а Пришвин нет: за шесть лет учёбы будущий автор "Страны непуганых птиц" дошёл только до четвёртого класса, а затем он вовсе вступил в конфликт с учителем географии В. В. Розановым, и в результате был отчислен из гимназии "За нарушение дисциплины, выразившееся в угрозах и грубости учителю в присутствии класса".

Много лет спустя в своём дневнике Михаил Михайлович записал эпизод, как он встретился с Василием Васильевичем Розановым в религиозно-философском кружке Гиппиус и Мережковского, членом которого Пришвин, уже известный к тому времени писатель, состоял. Василий Васильевич, великий мыслитель и философ, узнав, кто перед ним, долго выражал Пришвину восхищение его книгами. А Михаил Михайлович думал: "Узнает меня, или нет? "Не узнал!

Но ещё до этого будущий певец русской природы побывал революционером: он состоял в марксистском кружке, который возглавлял латвийский революционер Василий Дмитриевич Ульрих. В нашей истории более известен (с очень мрачной стороны) сын Василия Дмитриевича, Василий Васильевич Ульрих, председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР. Но латышский вклад в русскую революцию, — не тема моего рассказа.

Мы же говорим про радио!

Так вот: одной из первых книг Михаила Михайловича Пришвина, агрохимика, изучавшего сию науку в Лейпциге и в парижской Сорбонне, был капитальный труд "Картофель в огородной и полевой культуре" объёмом 300 страниц, вышедший в Санкт-Петербурге в 1908 году.

И в своём дневнике уже в 20-е годы Пришвин отмечает, что к нему до сих пор приезжают агрономы просить советов относительно выращивания картофеля.

Как же так, удивляется Пришвин, столь давний труд, почему вы ко мне обращаетесь? А ему отвечают: "Лучше книги по картофелю ещё никто не написал".

И Пришвин констатирует: "За это время в нашу жизнь прочно вошли аэропланы и радио, а про картофель ничего лучшего, чем моя книга, нет? "

Всё почти по Ильфу: радио есть, а про картофель ничего!

Кстати, не могу удержаться: у Ильфа с Пришвиным есть ещё одна зацепочка. Я уже упомянул тут книгу Пришвина "В краю непуганых птиц". А Илья Арнольдович однажды, придя с литературной тусовки, написал в отчаянии: "Это край непуганых идиотов! "

Какие разные края…

С ужасом осознаю свой возраст, когда знакомые мне рассказывают о том, что у них на компах полно видео, где они чуть ли не в младенческом возрасте. У меня-то из детства только несколько черно-белых фотографий на уже пожелтевшей от времени бумаге.

Эту историю услышала от своего начальника. Значит приобрел он себе авто (красную девяточку), где-то в начале 90-х. То есть был экслюзив. Приехал на этой машинке в какую-то организацию минут на 15 оставив одну. Значит как обычно поставил на сигнализацию и пошел восвояси. Какого же было его изумление, когда он увидел ее вновь. Весь передок всмятку. И никто не видел какая бл.. ь это сделал. Покрутился-покуртился, что делать. Надо ехать, снимать с сигнализации-она не реагирует, замок заклинило, что за день... Достает складной ножичик и давай копошится. Вдруг его по плечу: "Мужик, тебе ключи не дать? Что ты мой замок ломаешь?" Поворачивается а там стоит детина. Отталкивает его, открывает дверь своими ключами, садиться и только его и видели. И только потом он вспомнил что свою машину он поставил чуть дальше... Бывают и такие совпадения. Один плюс хорошо своя была цела и невредима, на радостях пришлось это дело обмыть.

Этy истоpию pассказал мне знакомый — какой-то там чин в московском ГАИ. Сpазy пpошy пpощения за неноpмативнyю лексикy.

Однажды пpишел в какое-то отделение ГАИ какой-то пеpец с жалобой на то, что в милиции на доpогах pаботают одни пе[тух]ы.

— Едy я, — говоpит, — себе на дачy, тyт этот болван меня стопит, наклоняется, говоpит — миленький, докyменты ваши. Hи х[рена] себе, дyмаю, пид#p какой. Ладно, показал, обpатно на следyющий день едy - тоже стопит, заpаза. Хоpошенький, говоpит, докyменты твои... Чyть емy pыло не пpижал стеклом за хоpошенького...

Ладно, показал ксивы, отпyстил, п#дла... Hа pаботy вчеpа едy по томy же шоссе, тpетий pаз какая-то собака палкой машет... Дyмаю, ща хоть этот ноpмальный бyдет... Сладенький, говоpит... Я его послал кyда подальше...

Жалобy на всякий слyчай пpиняли к pассмотpению. Чеpез тpи дня из отделения, котоpомy был ввеpен пpоезжаемый этим пеpцем yчасток доpоги, pаздался звонок, и тpясyщийся от pжания голос спpосил:

— Это вы пpо наших педиков спpашивали?

— Hy...

— Б#ядь, пеpедайте томy идиотy, чтобы меньше поpнyхи смотpел! Это фамилии! Как оказалось, на этом постy посменно, чеpедyя дpyг дpyга, в то вpемя pаботали тpи сеpжанта милиции — Миленький, Хоpошенький и Сладенький... Hо подкалывали их еще долго.

Среди ночи меня разбудил звонок супруги:

— С Людовиком проблемы!

— Знаю.

— Откуда?

— Из учебника новой истории. Его казнили по приговору Конвента!

— Прекрати придуриваться! Люк болен!

— Подожди. Люк — это Людовик, что ли?

— Ты приедешь?

— Буду через