Навеяно историей про конспекты "Апрельских тезисов" и иже с ними...

Нет, когда я была студенткой (а было это очень и очень давно уже), конспекты классиков марксизма-ленинизма уже отменили. Но вот был у нас такой "архи-нужный" предмет, как история русской литературной критики. Длился, к счастью, всего один семестр — месяцев пять, что ли. Ну, чуть меньше полугода. А читал его жуткий хлыщ — длинный, тощий, как глиста, весь какой-то бесцветный и как бы помятый... На первой лекции он продиктовал список "избранных произведений", занявший полтетради, и категорически заявил, что без конспекта всей этой мутотени к экзамену не допустит. Без ПОДРОБНОГО конспекта.

Все остальные лекции проходили по единой схеме: хлыщ приходил с истрёпанной-истрёпанной книжкой, всегда одной и той же, и нудным голосом, с "кашей" во рту, зачитывал несколько страниц. От тоски на лету дохли мухи...

Ознакомившись с количеством необходимой к конспектированию литературы и её объёмом, я изрядно приуныла. По самым скромным подсчётам, чтобы справиться к сроку, мне требовалось каждый день, включая все выходные и праздники, переписывать от руки не менее десяти страниц — не тетрадного, а полноценного альбомного формата, мелким и разборчивым почерком. Хлыщ категорически заявил, что не потерпит даже упоминания слова "ксерокс". Желающие, кому некуда тратить время, могут сами проверить, сколько часов на это требуется. На практике, кстати, оказалось, что первоначальные подсчёты неверны: они порядком занижены.

Критику я ещё со школы терпеть не могла. Вот всегда считала, что лучше иметь плохонькое, глупое и наивное, но своё собственное мнение, а изучать, кто что и по поводу чего сказал, — всё равно что есть еду, которую до меня уже кто-то один раз съел. Но вылетать из вуза по такому ничтожному поводу ой как не хотелось, и, скрипя зубами, я принялась за работу. "Скрипя зубами" сначала было фигурально, а вот потом — буквально: что такое "писчий спазм", слышали? Если нет, — уверяю, очень болезненная штука. Хорошо ещё, что я умею писать, зажимая ручку разными способами и между разными пальцами. Левой рукой, кстати, тоже могу, но очень уж медленно и невозможно коряво, так что этот номер не прошёл.

На экзамен я явилась с перебинтованной правой рукой и конспектом, под тяжестью которого гнулся стол. Толщина его совсем чуть-чуть не достигала ТЫСЯЧИ ДВУХСОТ листов! Скрепить этого монстра с помощью скрепок, спирали, клея или ниток было невозможно: рукопись была сшита намертво ботиночными шнурками. Я и сейчас уверена, что легко могла бы победить в конкурсе на самый толстый и тяжёлый конспект, буде таковой проводился бы.

Хлыщ сей эпохальный труд перелистал, сверил с моими же записями лекций, чтобы убедиться, что работа выполнена лично мной, и задал абсолютно идиотский вопрос:

— А почему ПОСЛЕДНИЕ ТРИ СТРАНИЦЫ выполнены другим почерком?

Я размотала бинт и сунула руку ему под нос: четыре из пяти пальцев были стёрты, пусть не до крови, но до сукровицы точно. В последний день, когда я поняла, что хронически не успеваю, а ручку держать уже не в состоянии, эти злосчастные последние страницы дописала за меня моя мама...

Хлыщ "автоматом" экзамен не поставил, но и "гонять" долго не стал: задал пару-тройку вопросов и отпустил с вымученной пятёркой. Весь остальной курс получил тройки, но им хватило. Проклятый том до сих пор лежит где-то на антресолях; практическое применение он имел лишь однажды: как-то раз я со всего маху приложила им по башке младшего братишку, когда тот за семестр нахватал штук восемь "хвостов".

Ну, и что я вынесла из этого курса? Я и в школе-то критику и критиков терпеть не могла, а теперь — ненавижу. А запомнилось только то, что Белинский считал Катерину из "Грозы" "лучом света в тёмном царстве", а Писарев был с ним не согласен. ВСЁ!

Да, а каким же образом тот хлыщ попал в преподаватели? Одногруппники просветили меня на сей счёт: он просто женился на дочке своего научного руководителя, страшной, как смертный грех. Вот тестюшка и пристроил зятя на непыльную работёнку, и снабдил его той самой книжечкой, без которой он был просто ноль без палочки.

Жаль, безумно жаль попусту потерянного времени. И понапрасну изведённой бумаги.

Провожал вчера девушку. Смотрю, на краю газона валяется гаечный ключ.

Я — по жизни, жадина и Плюшкин, подобрал его и положил в карман.

Много позднее топаю себе домой, на часах — уже почти десять, стоит иномарка какая-то. Двое мужиков с фонариками подняли крышку капота и ковыряются в двигателе. Один из них подходит ко мне:

— Слышь, земляк, нет ли у вас тут поблизости круглосуточного магазина, торгующего инструментом?

— Да, вроде бы, нет... А вам какой инструмент-то нужен: электрический или простой? — на всякий случай спрашиваю я.

— Да, ключ надо на 22...

Достаю из кармана свою недавнюю находку, смотрю маркировку — 22х24 и протягиваю ключ мужику.

— Держи, — говорю.

— Я тебе его дарю.

Мужик просто охренел. Словами его состояние описать невозможно. А его глаза стали больше очков.

А мне приятно...

Театр им. Моссовета был на гастролях в Тбилиси. Однокурсница Гали Дашевской, грузинка, пригласила ее в дом, где собиралась грузинская интеллигенция. Ну, конечно, тосты, здравицы — из уважения к Гале, в основном, по-русски. А ближе к концу вечера заспорили: кто из присутствующих больше прочих сделал для родной Грузии. Какой-то меценат тут же учредил приз победителю: ящик лучшего коньяка! Страсти разгорелись нешуточные: кто-то гордился своей картиной, кто-то памятником, кто-то литературным переводом... Дашевская слушала-слушала, потом набралась смелости и встала. "Простите меня, — сказала она, — но, как мне кажется, больше всех вас для Грузии сделала моя семья! "От такого нахальства красивой русской девочки все притихли. "Да! — продолжала Галя.

— Во время переигровки на первенство СССР по футболу в матче "ЦСКА" — "Динамо" (Тбилиси) мой муж, полузащитник ЦСКА Коля Маношин, забил единственный гол... в свои ворота, и "Динамо" (Тбилиси) впервые стало чемпионом СССР! "

Под оглушительные крики на обоих языках во славу Маношина призовой ящик был немедленно вручен Гале Дашевской.

– Народ, вы опять в бар? – возмущался Ярик. – Слушать этих стендаперов?

– Ну да, а что?

– Пошлость же. Половина шуток ниже пояса. Как вам перед девушками не стыдно?

Ярик выделялся на курсе повышенной интеллигентностью. Круглый отличник, папа-профессор, мама-дизайнер, с пяти лет фортепиано, с шести Бродский и Ахматова наизусть. Нельзя сказать,

Банк. Вечер. До конца рабочего дня осталось минут 10. Клиентов нет, зал пустой, девушки за стойками уже на низком старте, все документы посчитаны и подобраны. И тут в зал влетает взлохмаченный клиент. Сразу видно — спешил, чтобы успеть до закрытия банка. Подбегает к кассе, где оплачивают кредиты и кричит:

— Девушка! Вы это... Найдите меня!

Девушка за стойкой окидывает его грустным взглядом и выдает:

— Ну, прячьтесь...