Когда я жил в Кишиневе, я не умел торговаться. Потому что практики не было. Ведь как оно было в советских магазинах? Прейскурант! Цену на молдавскую мебель Кодры установили еще три года назад в Москве. В Госплане. Проехали! Вот если бы можно было бы изобрести машину времени, то тогда можно было бы махнуть в Москву поторговаться. Но машины времени тогда не было.

Вот. А когда я переехал в Израиль, то там меня стало сильно напрягать, что торговаться надо было везде и всегда. Скажем, ты покупаешь холодильник фирмы Тадиран. Так это надо обойти шесть магазинов, в каждом поторговаться полчаса. Получается, что три часа уходит на один Тадиран, хотя могло бы уйти и десять минут.

Помню, в Израиль переехал Яша из Сиэттла. Он там работал в Майкрософте, но решил жениться на Ане из Холона. И он купил билеты в Израиль. И репатриировался.

После Майкрософта Яша был очень продвинутым. Первым делом он захотел купить себе домой рабочее кресло. Мы-то все сидели на обычных стульях, но Яше нужно было навороченное кресло с изменяющейся высотой, углом спинки и подлокотниками. А где его взять? Мы не знали. Пошли вместе в мебельный магазин на шуке Кармель.

— Эйн бэайя, — сказал нам хозяин магазина. – Нет проблем. Заплатите, а завтра я вам ваше навороченное доставлю.

Но он не доставил ни завтра, ни послезавтра. Ни через две недели. Мы пошли к нему опять. Он повел нас вниз на склад. Склад был забит мебелью.

— Твое кресло там, — сказал хозяин и показал на дальний угол комнаты. – Я за день этот завал разберу, доберусь до твоего кресла и доставлю вам его.

Еще через две недели мы опять пошли к нему.

— Отдавай деньги, — решительно сказали мы. К нашему удивлению, он не стал спорить. Сразу отдал. Но зачем ему все это было нужно? Я думаю, это ему было просто приятно. Взять у кого-то деньги, и пусть они у тебя месяц полежат. Ему это было в кайф, я предполагаю.

Яша пошел к знакомому юристу, и тот составил ему договор о покупке кресла. Если не доставляют в течение недели – штраф 50 шекелей. Если две недели – 100 шекелей. С этим договором Яша начал ходить по мебельным магазинам, но ему теперь сразу отказывали. Договор, впрочем, читали, причмокивали от удовольствия, и смотрели на Яшу с уважением.

— Ты приехал из Арцот хА Брит? – спрашивали. – Из Америки? Тогда все понятно. Договор? Ха! Но если ты из Арцо ха Брит, то почему говоришь с акцентом Брит Гамуацот?

Наконец, на Яшиной работе, узнав о его сложностях, отдали ему кресло начальника отдела. А тот себе новое заказал по каталогу из Арцот хА Брит. Из Америки.

Я быстро привык к тому, что в Израиле, если ты покупаешь себе даже сандалии, надо торговаться. И я полюбил торговаться. Все время хотелось что-то купить, и сбить цену процентов на 20. Это всегда можно. 20 процентов – запросто.

Но это если торговаться с евреями. А с арабами это была совершенно иная торговля. Скажем, ты идешь в Иерусалиме мимо арабской лавочки. А там висит кожаная куртка. И если хозяин лавочки увидит, что ты не проскользил по ней равнодушным взглядом, а задержал его на секунду, то он вскочит, побежит за тобой, и еще квартал будет уговаривать тебя купить его куртку. За 800 шекелей. Потому что это настоящая кожа. Сделано в Италии. К концу квартала цена падала до 80 шекелей. Меня это поражало. В десять раз? Ничего себе. От торговли с арабами я получал гораздо большее удовольствие, чем от наших братьев евреев.

Вскоре я поехал на конференцию в Пизу. После лекций гулял там по городу, и мне какой-то африканец предложил купить у него африканскую шляпу. Мы с ним сразу стали торговаться. Так как он не знал английского, мы торговались с помощью калькулятора. Он печатал свою цену, а я свою.

— 25 евро, — напечатал он.

— 10 евро, — напечатал я.

— 20 евро, — напечатал он.

— 9 евро, — напечатал я.

— 15 евро, — напечатал он.

— 8 евро, — напечатал я.

Он сразу согласился. Ведь 8 евро – это лучше, чем 7.

В Израиль я возвращался с гордостью. Я открыл новый способ торговли! На понижение. Мой способ позволял резко сократить время торговли. До них же обычно все доходит после двух или трех итераций. Быстро.

А потом я переехал в Америку. Америка мне сильно не понравилась. Практически нигде невозможно было поторговаться. Нельзя в супермаркете на кассе сказать, а сделайте мне 10%-ную скидку. В аптеке тоже цены фиксированные. Словом, никакого удовольствия.

Главное, что? Ведь в процессе торговли между тобой и продавцом появляются скрепы. Вы уже не чужие друг другу люди! Вы заключаете сделку, жмете друг другу руки. С уважением. А в Америке у меня с продавцами не возникало духовных скреп. Здесь люди друг другу чужие!

Что мне особенно не нравилось в Америке, это то, что в тех немногих местах, где все же можно было торговаться, это можно было делать очень короткое время.

— 100 долларов, — говорит продавец.

— 80, — говоришь ты.

— 90, — говорит продавец.

И все! Надо соглашаться. Дальше торговаться уже невежливо. И вообще, что это за торговля? А где аргументация? Что, просто цифры называть? Да это же любой дурак сможет!

Наконец, пришла пора покупать мою первую новую машину. В дилершипе. А в дилершипах торгуются. За день до покупки машины я долго не мог заснуть. Волновался. А не разучился ли я торговаться?

В дилерше моим продавцом оказался Али, палестинский араб. Я был готов заплатить 16 тысяч, а он отдавал за 18. Он что, с дуба упал? 18 тысяч? Серьезно?

Мы с Али сели за его стол, немножко поторговались. Полчаса, для разминки. Он сбавил цену до 17900.

Али пошел к себе в комнаты и сварил нам кофе с кардамоном. По-арабски. Мы пригубили его восхитительный кофе.

— Матай ихие ха шалом? – спросил меня Али на иврите. – Когда наступит мир? Сколько можно воевать? Если можно жить в мире и согласии?

— Может 17800? – предложил Али. Мы продолжили торговлю.

Через час мы оба чувствовали, что между нами появились духовные скрепы. Мы нравились друг другу. Мы уважали друг друга. Словом, в дилершипе я оторвался за бесцельно прожитый в Америке год. Наконец! Наконец-то! После этих пустых американских улыбок я нашел родную душу!

После трех часов торговли Али сбавил цену до 17 тысяч.

— Я проголодался с тобой, — сказал мне Али. Он пошел к себе в подсобку, и принес пластиковые коробочки с принесенной из дома едой. Колбаски кюфта, дико перченные. Салат хацилим, и вообще несколько салатов. Дикой свежести! Али дал мне пластиковую тарелку, поделил свой обед на нас двоих.

— Видишь, — сказал Али, и показал на фотографию одинокого дома на горе. – До образования Израиля это был дом моей семьи. А потом пришли вы, евреи, и отобрали его у нас.

— Давай за 16900? – предложил он.

После его истории с домом мне стало очень стыдно, и стал испытывать чувство коллективной вины. И я чуть было не согласился. Но, присмотревшись к его фотографии, я узнал на ней место, на котором я был неделю назад, во время поездки в Израиль на конференцию. И там экскурсовод мне все про этот дом рассказал.

Оказывается, никто его ни у кого не забирал. Этот дом построили евреи еще лет за 20 до образования Израиля. А арабы из низины на них нападали. И вот евреи, живущие в этом доме, узнали от арабов на базаре, что ночью придет группа боевиков из Сирии с ружьями, и этот дом у них отберет. Тогда евреи тут же пустили на базаре слух, что у них есть секретное оружие, которое им прислал из Лондона Ротшильд.

Придя домой, евреи сняли с телеги колеса с осью, обернули все это паклей и просмолили. И прикрепили множество полых труб. Когда боевики из Сирии приблизились к их холму, евреи подожгли паклю, и пустили колеса вниз. Прикрепленные трубы издавали громкий свист. Это была еврейская версия органа Баха, так сказать. Сирийские боевики в страхе бежали, и холм остался за евреями.

Когда я там был неделю назад, я купил в туристическом киоске фотографию этого холма. И точная копия этой моей фотографии висела у Али на стене. Ага, дом твоей семьи, конечно.

Дешевые трюки Али и его наглое вранье укрепили меня в моей решимости торговаться до конца.

— Я не дам ни цента больше 16 тысяч! – заявил я.

После чего мы торговались еще час, и Али сбавил цену до 16100.

— Больше не могу, — сказал он.

— Ну, что ж, — произнес я, поднимаясь со стула. – Видимо, не судьба.

Али потерял ко мне интерес, и я пошел к выходу, краем глаза наблюдая за ним. Он копался в компьютере и не следил за мной. Я вышел из здания, подошел к своей припаркованной машине. Через стекло дилершипа я видел, что Али даже не смотрит в мою сторону. Я сел в машину, завел ее. И медленно поехал к выезду. Я специально ехал медленно, чтобы дать Али возможность меня перехватить. И он не выдержал. Побежал за мной. Я остановился, спустил стекло.

— И что, — с изумлением спросил меня Али. – Ты торговался пять часов, и теперь уедешь, ничего не купив?

— Да, — ответил я уверенным голосом.

— Ладно! – сказал Али. – Уговорил! 16 тысяч!

Мы вернулись в дилершип.

— Я добавлю 100 долларов из своих денег, — сказал мне Али. – Чтобы ты смог купить машину за свои 16 тысяч. Потому что я тебя за эти пять часов полюбил! Я делаю это ради мира между нашими народами!

Слух о моей удачной торговле пошел по всему Пало Алто, где мы тогда жили. И через неделю Маша сказала Сене.

— В это воскресенье ты идешь с Вадимом в дилершип. И тоже покупаешь машину за 16 тысяч!

Когда Али увидел Сеню со мной, он деланно закрыл руками лицо, потом воздел руки к небу.

— Только не это! – воскликнул Али. – Опять ты!

Впрочем, еще до торговли он побежал к себе в подсобку и сварил нам кофе с кардамоном.

— Для постоянных клиентов, — подмигнул он мне.

— Али! – сказал я. – Мы можем сидеть пять часов и торговаться. Но зачем? Отдай сразу за 16 тысяч.

— Ой, ой, ой, — запричитал Али. – Ты себе не представляешь. После тебя меня вызвал к себе начальник. И он меня так ругал. Сказал, что еще раз такое, и он меня уволит.

— Все, что я могу для вас сделать, — сказал Али. – Это отдать машину за 17800. И не просите о большем!

— Я согласен, — неожиданно и смущенно произнес Сеня, глядя куда-то в сторону.

Я не мог поверить своим ушам. 17800? Серьезно? Сеня! Твою дивизию! А зачем же тогда меня надо было приглашать? Зачем тратить мое драгоценное время? Главное, этот паразит Сеня лишил нас с Али всякого удовольствия. Торговаться пять минут? Да где это видано?

Я обиделся на Сеню. После этого мы не ходили к ним в гости месяц! Я не хотел его видеть. Но потом Маша приготовила салат хацилим и рыбу Святого Петра по иерусалимски на гриле, и пришлось идти. Рыба была очень вкусной, и я почувствовал, что моя обида на Сеню прошла.

Ольшевский Вадим

В славные советские семидесятые во дворе моей шестнадцатиэтажки стоял небольшой трехэтажный домик, квартир на 15. В одной из них жила бабуля — божий одуванчик, лет под 80 и весом, килограммов 40. И случился в том доме пожар на третьем этаже. Так бабуля, до приезда пожарных, умудрилась волоком вытащить из своей квартиры сундук размером 2м длиной и около метра шириной. После того, как пожарные доблестно оттушили третий этаж и ничего, вроде как не угрожало ее барахлу, бабуля попросила пожарных помочь ей затащить сундук обратно...

1. Сундук за ручки не смогли поднять 4 молодцев из пожарной бригады. Пришлось вязать кантовочные ремни из пожарных шлангов и таким образом тащить бабкино добро на второй этаж.

2. Сундук не проходил по габаритам на поворотах. Приходилось приподнимая один из концов сундука переносить его через перила.

3. Сундук был дубовый, обитый железом, с кованными замками, петлями и ручками и забит старыми фогтографиями и бумагами.

На все вопросы, как бабуля его вытащила, ответ был один — С Божией помощью...

А вы говорите аффект...

Рассказывают, что жил на свете Хуан Перон. Работал он президентом Аргентины, хотя некоторые недоброжелатели иногда называли его "диктатором". Работа была утомительная и опасная: враги постоянно готовили покушения, во всяком случае, Перон так считал. Особенно он боялся быть отравленным (это старая традиция местных аристократов).

Никому

Перекликаясь со вчерашней историей про сторожевого пса:

Года 52-53 назад, доводилось с такими-же сорви-головами друзьями совершать набеги на огромный колхозный сад в 2-3 км от города, где мы жили. Воровали немного — по пару яблок каждому, которые съедали, пока шли домой.

Сад был без ограды — это был плюс для нашей "работы", сторож имел ружье с "солью" — это был большой минус, но, сторож был хромым на одну ногу (кажется, ранен на войне) — это плюс, но вскоре он заимел средних размеров собаку и патрулировал огромный сад вместе с ней — это большой минус.

Пёс, учуяв или издалека увидев 3-5 "грабителей", заливался громоподобным лаем и бросался за нами, оставив хромающего коллегу далеко позади, а мы, мгновенно забыв о яблоках, драпали из сада.

Пёс знал территорию сада и за его границу никогда не выбегал. Но, один раз он нас застукал врасплох и подбежал, когда мы начали спрыгивать с деревьев. Ну, всё, капец настал, окаменели мы. А пес, подбегавший со страшным лаем, заметив, что сторож нас не видит (сильно отстал) кинулся нас целовать, весело размахивая хвостом. Ему явно хотелось иметь много друзей. Мы его гладили, пока не увидели вдалеке идущего сторожа, после чего побежали домой. Пёс весёлым лаем проводил нас до конца сада...

В общем, после этого случая мы в саду больше никогда не воровали яблок, ведь там был ДРУГ!

Предыстория.

У моей мамы есть собака — йоркширский терьер. Эта такая маленькая лохматая забавная собачонка. Алекс — мамин любимец, поэтому ему многое позволяется, и он приобрел кучу вредных привычек. Одна из них -если что-то упало на пол, то Алекс тут же тащит это себе в "будку", и отнять у него это не просто. Никто и не пытается, поэтому в "будке" — залежи мелких предметов.

Собственно история.

Пришел один знакомый в гости, сидит, пьет чай с тортом. Алекс, естественно, сидит тут же, и пристально на него смотрит, типа, "Делись, давай!". Знакомый делиться не собирался, о чем и прямо сказал собаке. Тот принял задумчивый вид, и почесал в "будку". Через пару минут он вернулся, неся что-то в зубах, подошел к знакомому, положил принесенное у его ног и снова требовательно на него посмотрел. Посмотрев, что принес Алекс, все присутствующие выпали в осадок — это была КУПЮРА В 5(пять) РУБЛЕЙ!... Вот он, рынок...