Когда я жил в Кишиневе, я не умел торговаться. Потому что практики не было. Ведь как оно было в советских магазинах? Прейскурант! Цену на молдавскую мебель Кодры установили еще три года назад в Москве. В Госплане. Проехали! Вот если бы можно было бы изобрести машину времени, то тогда можно было бы махнуть в Москву поторговаться. Но машины времени тогда не было.

Вот. А когда я переехал в Израиль, то там меня стало сильно напрягать, что торговаться надо было везде и всегда. Скажем, ты покупаешь холодильник фирмы Тадиран. Так это надо обойти шесть магазинов, в каждом поторговаться полчаса. Получается, что три часа уходит на один Тадиран, хотя могло бы уйти и десять минут.

Помню, в Израиль переехал Яша из Сиэттла. Он там работал в Майкрософте, но решил жениться на Ане из Холона. И он купил билеты в Израиль. И репатриировался.

После Майкрософта Яша был очень продвинутым. Первым делом он захотел купить себе домой рабочее кресло. Мы-то все сидели на обычных стульях, но Яше нужно было навороченное кресло с изменяющейся высотой, углом спинки и подлокотниками. А где его взять? Мы не знали. Пошли вместе в мебельный магазин на шуке Кармель.

— Эйн бэайя, — сказал нам хозяин магазина. – Нет проблем. Заплатите, а завтра я вам ваше навороченное доставлю.

Но он не доставил ни завтра, ни послезавтра. Ни через две недели. Мы пошли к нему опять. Он повел нас вниз на склад. Склад был забит мебелью.

— Твое кресло там, — сказал хозяин и показал на дальний угол комнаты. – Я за день этот завал разберу, доберусь до твоего кресла и доставлю вам его.

Еще через две недели мы опять пошли к нему.

— Отдавай деньги, — решительно сказали мы. К нашему удивлению, он не стал спорить. Сразу отдал. Но зачем ему все это было нужно? Я думаю, это ему было просто приятно. Взять у кого-то деньги, и пусть они у тебя месяц полежат. Ему это было в кайф, я предполагаю.

Яша пошел к знакомому юристу, и тот составил ему договор о покупке кресла. Если не доставляют в течение недели – штраф 50 шекелей. Если две недели – 100 шекелей. С этим договором Яша начал ходить по мебельным магазинам, но ему теперь сразу отказывали. Договор, впрочем, читали, причмокивали от удовольствия, и смотрели на Яшу с уважением.

— Ты приехал из Арцот хА Брит? – спрашивали. – Из Америки? Тогда все понятно. Договор? Ха! Но если ты из Арцо ха Брит, то почему говоришь с акцентом Брит Гамуацот?

Наконец, на Яшиной работе, узнав о его сложностях, отдали ему кресло начальника отдела. А тот себе новое заказал по каталогу из Арцот хА Брит. Из Америки.

Я быстро привык к тому, что в Израиле, если ты покупаешь себе даже сандалии, надо торговаться. И я полюбил торговаться. Все время хотелось что-то купить, и сбить цену процентов на 20. Это всегда можно. 20 процентов – запросто.

Но это если торговаться с евреями. А с арабами это была совершенно иная торговля. Скажем, ты идешь в Иерусалиме мимо арабской лавочки. А там висит кожаная куртка. И если хозяин лавочки увидит, что ты не проскользил по ней равнодушным взглядом, а задержал его на секунду, то он вскочит, побежит за тобой, и еще квартал будет уговаривать тебя купить его куртку. За 800 шекелей. Потому что это настоящая кожа. Сделано в Италии. К концу квартала цена падала до 80 шекелей. Меня это поражало. В десять раз? Ничего себе. От торговли с арабами я получал гораздо большее удовольствие, чем от наших братьев евреев.

Вскоре я поехал на конференцию в Пизу. После лекций гулял там по городу, и мне какой-то африканец предложил купить у него африканскую шляпу. Мы с ним сразу стали торговаться. Так как он не знал английского, мы торговались с помощью калькулятора. Он печатал свою цену, а я свою.

— 25 евро, — напечатал он.

— 10 евро, — напечатал я.

— 20 евро, — напечатал он.

— 9 евро, — напечатал я.

— 15 евро, — напечатал он.

— 8 евро, — напечатал я.

Он сразу согласился. Ведь 8 евро – это лучше, чем 7.

В Израиль я возвращался с гордостью. Я открыл новый способ торговли! На понижение. Мой способ позволял резко сократить время торговли. До них же обычно все доходит после двух или трех итераций. Быстро.

А потом я переехал в Америку. Америка мне сильно не понравилась. Практически нигде невозможно было поторговаться. Нельзя в супермаркете на кассе сказать, а сделайте мне 10%-ную скидку. В аптеке тоже цены фиксированные. Словом, никакого удовольствия.

Главное, что? Ведь в процессе торговли между тобой и продавцом появляются скрепы. Вы уже не чужие друг другу люди! Вы заключаете сделку, жмете друг другу руки. С уважением. А в Америке у меня с продавцами не возникало духовных скреп. Здесь люди друг другу чужие!

Что мне особенно не нравилось в Америке, это то, что в тех немногих местах, где все же можно было торговаться, это можно было делать очень короткое время.

— 100 долларов, — говорит продавец.

— 80, — говоришь ты.

— 90, — говорит продавец.

И все! Надо соглашаться. Дальше торговаться уже невежливо. И вообще, что это за торговля? А где аргументация? Что, просто цифры называть? Да это же любой дурак сможет!

Наконец, пришла пора покупать мою первую новую машину. В дилершипе. А в дилершипах торгуются. За день до покупки машины я долго не мог заснуть. Волновался. А не разучился ли я торговаться?

В дилерше моим продавцом оказался Али, палестинский араб. Я был готов заплатить 16 тысяч, а он отдавал за 18. Он что, с дуба упал? 18 тысяч? Серьезно?

Мы с Али сели за его стол, немножко поторговались. Полчаса, для разминки. Он сбавил цену до 17900.

Али пошел к себе в комнаты и сварил нам кофе с кардамоном. По-арабски. Мы пригубили его восхитительный кофе.

— Матай ихие ха шалом? – спросил меня Али на иврите. – Когда наступит мир? Сколько можно воевать? Если можно жить в мире и согласии?

— Может 17800? – предложил Али. Мы продолжили торговлю.

Через час мы оба чувствовали, что между нами появились духовные скрепы. Мы нравились друг другу. Мы уважали друг друга. Словом, в дилершипе я оторвался за бесцельно прожитый в Америке год. Наконец! Наконец-то! После этих пустых американских улыбок я нашел родную душу!

После трех часов торговли Али сбавил цену до 17 тысяч.

— Я проголодался с тобой, — сказал мне Али. Он пошел к себе в подсобку, и принес пластиковые коробочки с принесенной из дома едой. Колбаски кюфта, дико перченные. Салат хацилим, и вообще несколько салатов. Дикой свежести! Али дал мне пластиковую тарелку, поделил свой обед на нас двоих.

— Видишь, — сказал Али, и показал на фотографию одинокого дома на горе. – До образования Израиля это был дом моей семьи. А потом пришли вы, евреи, и отобрали его у нас.

— Давай за 16900? – предложил он.

После его истории с домом мне стало очень стыдно, и стал испытывать чувство коллективной вины. И я чуть было не согласился. Но, присмотревшись к его фотографии, я узнал на ней место, на котором я был неделю назад, во время поездки в Израиль на конференцию. И там экскурсовод мне все про этот дом рассказал.

Оказывается, никто его ни у кого не забирал. Этот дом построили евреи еще лет за 20 до образования Израиля. А арабы из низины на них нападали. И вот евреи, живущие в этом доме, узнали от арабов на базаре, что ночью придет группа боевиков из Сирии с ружьями, и этот дом у них отберет. Тогда евреи тут же пустили на базаре слух, что у них есть секретное оружие, которое им прислал из Лондона Ротшильд.

Придя домой, евреи сняли с телеги колеса с осью, обернули все это паклей и просмолили. И прикрепили множество полых труб. Когда боевики из Сирии приблизились к их холму, евреи подожгли паклю, и пустили колеса вниз. Прикрепленные трубы издавали громкий свист. Это была еврейская версия органа Баха, так сказать. Сирийские боевики в страхе бежали, и холм остался за евреями.

Когда я там был неделю назад, я купил в туристическом киоске фотографию этого холма. И точная копия этой моей фотографии висела у Али на стене. Ага, дом твоей семьи, конечно.

Дешевые трюки Али и его наглое вранье укрепили меня в моей решимости торговаться до конца.

— Я не дам ни цента больше 16 тысяч! – заявил я.

После чего мы торговались еще час, и Али сбавил цену до 16100.

— Больше не могу, — сказал он.

— Ну, что ж, — произнес я, поднимаясь со стула. – Видимо, не судьба.

Али потерял ко мне интерес, и я пошел к выходу, краем глаза наблюдая за ним. Он копался в компьютере и не следил за мной. Я вышел из здания, подошел к своей припаркованной машине. Через стекло дилершипа я видел, что Али даже не смотрит в мою сторону. Я сел в машину, завел ее. И медленно поехал к выезду. Я специально ехал медленно, чтобы дать Али возможность меня перехватить. И он не выдержал. Побежал за мной. Я остановился, спустил стекло.

— И что, — с изумлением спросил меня Али. – Ты торговался пять часов, и теперь уедешь, ничего не купив?

— Да, — ответил я уверенным голосом.

— Ладно! – сказал Али. – Уговорил! 16 тысяч!

Мы вернулись в дилершип.

— Я добавлю 100 долларов из своих денег, — сказал мне Али. – Чтобы ты смог купить машину за свои 16 тысяч. Потому что я тебя за эти пять часов полюбил! Я делаю это ради мира между нашими народами!

Слух о моей удачной торговле пошел по всему Пало Алто, где мы тогда жили. И через неделю Маша сказала Сене.

— В это воскресенье ты идешь с Вадимом в дилершип. И тоже покупаешь машину за 16 тысяч!

Когда Али увидел Сеню со мной, он деланно закрыл руками лицо, потом воздел руки к небу.

— Только не это! – воскликнул Али. – Опять ты!

Впрочем, еще до торговли он побежал к себе в подсобку и сварил нам кофе с кардамоном.

— Для постоянных клиентов, — подмигнул он мне.

— Али! – сказал я. – Мы можем сидеть пять часов и торговаться. Но зачем? Отдай сразу за 16 тысяч.

— Ой, ой, ой, — запричитал Али. – Ты себе не представляешь. После тебя меня вызвал к себе начальник. И он меня так ругал. Сказал, что еще раз такое, и он меня уволит.

— Все, что я могу для вас сделать, — сказал Али. – Это отдать машину за 17800. И не просите о большем!

— Я согласен, — неожиданно и смущенно произнес Сеня, глядя куда-то в сторону.

Я не мог поверить своим ушам. 17800? Серьезно? Сеня! Твою дивизию! А зачем же тогда меня надо было приглашать? Зачем тратить мое драгоценное время? Главное, этот паразит Сеня лишил нас с Али всякого удовольствия. Торговаться пять минут? Да где это видано?

Я обиделся на Сеню. После этого мы не ходили к ним в гости месяц! Я не хотел его видеть. Но потом Маша приготовила салат хацилим и рыбу Святого Петра по иерусалимски на гриле, и пришлось идти. Рыба была очень вкусной, и я почувствовал, что моя обида на Сеню прошла.

Ольшевский Вадим

Помнится, запускали на заводе линию новую. Да так провозились, что проморгали момент 17:00 (все слесаря, электрики и прочие ИТР бегут домой). И где-то в 18:30 выяснили, что движок на реакторе не так подключили (фазы перепутали). Обесточить не можем, т. к. именно он обесточивается в закрытой уже электрической. А аварийно обесточивать — так это уже весь цех... В общем, начальник производства вспомнил свою молодость электрика, решил сам фазы перекинуть без обесточивания. Т® к. 380 вольт — не хухры-мухры, оделся, перчаток несколько пар резиновых нацепил, сапоги резиновые. Я в электрике ни бум-бум, поэтому был поставлен рядом с черенком от лопаты, с указаниями, если будет кричать или дёргаться — херачить лопатой по рукам. В общем, когда работа подходила к концу, у начальника производства сорвалась отвёртка, он громко матюкнулся, а я, памятуя инструкцию перехерачил по рукам черенком лопаты. В общем линию запустили, перелома рук тоже избежать удалось, но уже сколько лет прошло, а при очередном запуске-наладке берёт с собой кого угодно, только не меня.

В армии изводят портянки. И все этому радуются. Откроем глаза

Первое. Портянку можно намотать ровно столько оборотов, сколько надо, чтоб держалась обувь любого размера. Носок оно лучше, но обувь надо подбирать идеально. Так и вижу российских солдат с обувью, сделанной на заказ.

Второе. Намотанная в несколько слоев портянка перекрывает доступ песку и мусору к ногам солдата. Для того же эффекта надо надеть несколько носков. И не факт что поможет.

Третье. Намотанная в несколько слоев портянка эффективнее впитывает влагу, а про непромокаемую обувь с вентилляционными отверстиями я не слышал.

Третье. Чтобы высушить портянку — ее можно обмотать вокруг ноги(на бедрах например). Два комплекта и ноги у тебя всегда сухие. К тому же промочить ВСЮ надо постараться. А если не вся портянка сырая — перемотал сухим участком к ноге и всё.

Четвертое. По той же причине протереть портянку практически невозможно. Протер дырку — перемотал портянку другим углом. Вытерлось близко к краю — оборвал край и мотай дальше.

Пятое. В полевых условиях портянку сделать можно из чего, а носок связать — нет. Протерлись носки — ходи без носков, пока интендант не привезет через неделю.

Так что сдается мне, что вместо армии в грязных портянках поимеем мы армию в дырявых носках. Оно таки лучше?

Эту историю рассказал мне преуспевающий бизнесмен, владелец огромного дома, когда после ужина мы сидели в сигарной комнате, убранной в индийским стиле, и прихлебывали 20-летний сингл-малт... Так я хотел начать, и получилось бы вранье. А так слушайте правду.

Нет, Борюсик (а именно так зовут героя истории) не миллионер,

Недавно меня спросили, как же так получилось, что мы с женой вместе со школьной скамьи, уже 20 лет в браке, но живём душа в душу, не ругаемся, не гуляем на стороне, о разводе даже мыслей нет. Идеальная картинка семьи с плакатов. А я даже не знаю, что ответить. Просто живём, делаем всё вместе, держимся друг за друга, относимся друг к другу с большим уважением, всё, что у нас есть — плод наших общих стараний и усилий. Первую машину покупали и выбирали вместе, квартиру — тоже. Ремонт делали своими руками. Практически сами построили дом. Воспитание детей — вместе. Пополнение семейного бюджета — вместе. Отдых — вместе. Никакого секрета нет. Просто всегда были друг у друга. Единственное — это ceкс. С каждым годом всё жарче и жарче. Никаких извращений. Лишь огромная любовь, жгучая страсть и мощные орг@змы.