|
Сижу, жду очереди. Непривычно пусто и скучно. Только несколько человек в коридоре. Через зеркальную стену виден вход в офис. Около него (не мешая никому) стоит ведро со шваброй. Около — пластиковый знак "Мокрый пол, осторожно!". И никого.
Подходит толстая тетка в розовых лосинах. Расу ее ни за что не скажу. Вошла. Потом вышла. Осмотрелась. Откинула в сторону знак. Опять осмотрелась. Быстро плеснула из ведра. Потом улеглась ногами в лужу. Раскинувшись понесчастней, сделала несколько селфи. Позвонив, стала громко выть. Моментально прикатила скорая. Громко стонущую тетку увезли. Потом появилось секьюрити и полиция, но это уже не интересно.
А потом я заметил пацана, который из-за колонны снимал весь этот цирк. И, похоже, с самого начала.
Любопытно, кто заработает больше: тетка на суде, или пацан на просмотрах?
|
* * *
УСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС
Был у меня очень хороший знакомый, который, будучи сельским жителем, в начале девяностых годов вел в клубе родного села дискотеки. Звали его Леша, и был он всегда парнем своеобразным, любителем эпатировать публику. Как-то раз, в конце дискотеки, когда в зале зажегся свет и утомлённые алкоголем и танцами посетители двинулись
к выходу, Леша поставил песню группы "Гражданская Оборона" с очень колоритным припевом, в котором лидер группы Егор Летов надрывным голосом пел — "О! Пошли вы все на х[рен]! "Да, собственно, и вся песня так называлась. Народ в зале опешил. Через пару минут, на сцену клуба, где сидел обставленный колонками и усилителями Леша, поднялась делегация из нескольких парней, которые, в свойственной простому народу форме, попытались выразить свое возмущение. Но — только попытались, поскольку я забыл упомянуть одну важную в данном случае подробность: Леша — бывший десантник, почти двухметрового роста, с кулаками размером с двухпудовую гирю, которыми он очень хорошо умел успокаивать нарушителей порядка на этой дискотеке. Не дослушав до конца претензии визитёров, Леша ответил им словами той самой песни, из-за которой они и пришли. Обиженные люди покинули зал, а Леша, довольный произведенным эффектом финальной песни, на следующей дискотеке повторил свою злую шутку. И вновь оскорбленный словами песни зал гудел как растревоженный улей. А Леше так это понравилось, что теперь всякий раз, когда дискотека заканчивалась, он, вместо традиционных слов в микрофон о том, что, мол наш вечер подошел к концу, расходитесь, уважаемые, по домам, просто ставил эту нескромную песню, и все сразу понимали, что пора покинуть помещение. Со временем все к этому привыкли и недовольство публики сошло на нет. И вот как-то раз забыл Леша кассету с заветной песенкой дома. Дискотека кончилась, он включил свет, а народ не уходит. Все стоят в зале, и смотрят выжидающе на сцену. Ну где наша песня?! Давай, посылай уже! — крикнули из толпы. Извиняйте, братцы! — стал оправдываться со сцены Леша — дома я эту песню забыл! По залу прошел недовольный ропот. Тогда своими словами посылай! — наконец крикнул какой-то остряк из зала. Так и пришлось Леше зычно провозгласить — Пошли на х[рен]! После чего,
довольные посетители дискотеки с радостными лицами двинулись к выходу.... * * *
Был у нас в свое время — глухие советские годы — знакомый врач, выгнанный из профессии за пьянство. Так что в пору нашего с ним знакомства он торговал на Птичьем рынке рыбками гуппи и песком. Гуппи он выращивал дома, а песок брал в песчаном карьере на местах окраинных строек, — Медведково, Бирюлево, — дома промывал его в семи водах и потом
продавал на Птичке стаканами.
Врач-расстрига был мужиком остроумным и веселым, только пил постоянно, и все его рассказы были про то, как пил. А это несколько томов альбомного формата с картинками. Один из рассказов был про то, как он работал наркологом в вытрезвителе.
Менты выслеживали и отлавливали варщика самогона. Вот как сварит новую хорошую порцию (а соседи по коммуналке донесут) — так они его брали под руки и волокли составлять акт в двух экземплярах, немножко помогая идти, но несильно. Вещественное доказательство — бутыль или канистру со свежесваренным — тащили с собой. Нарколог делал экспресс-анализ: да, это оно, Змий Зеленый, крепость такая-то, глядел укоризненно и писал свое веское государственное свидетельство. Тут распишитесь и тут. И еще тут. Самогонщик расписывался.
Потом наступал акт списания, то есть уничтожения. Два милиционера, под наблюдением нарколога, на глазах у горестного самогонщика опрокидывали канистру в раковину. Бль-бль-бль-бль-бль! Хроматическая гамма горького горя! Прекрасный, благоухающий дрожжами, мерцающий вялым перламутром напиток уходил, заворачиваясь по часовой стрелке, в воронку, в канализацию, в черную дыру. Потом выписывали штраф, куда надо ставили печати и отправляли нарушителя с богом — иди, плати и не греши.
Когда за ним закрывалась дверь, — запиралась на замки, закладывалась на засовы: всё, всё, мы закрыты! — из шкафчика под раковиной вытаскивалось заранее припасенное ведро, куда, собственно, слился самогон; младшие чины расстилали газетку, расставляли стаканы и резали хлебушек; кто постарше чином — извлекал из портфеля припасенную рыбку, частик в томате или что сегодня Господь послал; пахло колбасой, хрустели огурчики, жизнь была приветлива, нарядна и нежна.
Душа же поет, когда все и по закону, и с чесночком!
* * *
Отдыхали мы с подругой в Литве. Дело было на самом издыхании Советского союза. Там набирал силу Саюдис — движение, приведшее к отделению
Прибалтики от СССР. Местные политики с Москвой не ладили, но население, особенно в деревнях, относились к нам исключительно радушно.
Путешествовали мы на велосипедах. Останавливались на ночь обычно рядом
с каким-нибудь озером (а там их уйма) в палатке. Но настал последний перед отъездом в Москву день. Мы оказались в Каунасе. Сходили там в сауну, попили пива. И вдруг решили, что велосипеды нам уже надоели. Сели в электричку. И вдруг поняли, что и в палатку нас уже после бани с пивом не тянет. Разговорились в электричке с одним мужиком — узнать где переночевать лучше. А он говорит: "Чего искать? Пойдем ко мне — у меня дом большой, места хватит!". Действительно, классно провели ночь. Но подруга оказалась любопытной. Спрашивает нашего нового знакомого:
— Как деревня называется?
— Правенишкес, — отвечает он.
— А что это по-русски означает? — не унимается подруга.
— Одинцово, — с ходу отвечает Вилюс. И поясняет — Вени (Vieni) — по-литовски — один, а приставка "пра" примерно соответствует русскому предлогу "у", т. е. все вместе означает "У одного".
Не думал я, что так легко можно перевести на другой язык название деревни и что простой литовский парень из деревни так хорошо русский знает.
Потом Литва отделилась, потом таможня появилась, визовый режим...
Так больше и не виделись мы.
Но если ты, Вилюс, из литовского Одинцово читаешь эти истории, то привет тебе из Москвы и спасибо за гостеприимство!
* * *
Можно ли убить себя (ну или кого-то иного), при помощи ватной палочки? Оказывается, достаточно просто
Всегда удивлялась, почему не рекомендуют ватными палачками чистить уши, разве это не их основное предназначение? Все по стандарту, но что-то пошло нет, после использования на палочке не оказалось ватки. Первая и единственная мысль: раскрутилась
Особого дискомфорта не ощущалось, и попыталась эту вату вытащить... Не буду рассказывать чем, но попытки оказались безрезультатными.
Ну, не болит же ничего, да и сколько там той ваты. Прошло две недели. И однажды мне резко поплахело. Рвота, дикая головная боль, темные круги перед глазами... И мелькнула мысль, уж не последствия это того мелкого инцидента?
Записалась к платному ухогорлоносу, и через два часа была на приеме. Оказывается, это не ватка на кончике разматалась, а обломался сам кончик, и в попытках его вытащить я затолкала его так, что до барабанной перепонки осталось пара мм. У меня уже воспалительный процесс начался. Еле вытащили. Не уверена на счёт прогнозов, но лютую смерть через пару — тройку дней мне пообещали. Вот думаю, неужели это правда, и по собственной тупости я могла так бездарно и глупо умереть? Претендент на премию Дарвина?
Криминальные истории ещё..
