это деточка и какая проформа весь этот заседанц и потому тихо себе кемарит. Не спит один наш старичок, которому все эти пертурбации глубоко по.. колено.

Он уже все что можно заслужил и стипендию члена-кора у него никто уже не отнимет.

Вот он, негодяй, все внимательно слушает, что-то записывает и аж подпрыгивает на некоторых фразах претендента. Наконец не выдерживает, вскакивает и заявляет. Молодой человек, разъясните нам, что в ваших измерениях было под номером ноль-два, как вы неоднократно нам объявляли.

Претендент начинает судорожно искать в своих шпаргалках расшифровку обозначений.

Да не ищите, говорит наш старичок, это формула оксида азота. Вы можете еще нам сообщить, что вы понимаете под именем моль и ее молярной массы? Претендент реально в шоке — откуда в его докладе появилось это насекомое. Да не напрягайтесь, говорит старичок, у нас это соответствует некой константе числа атомов по мнению Авогадро. Вы знаете товарища Авогадро? Перетендент, выросший в большого ученого из эффективных менеджеров Сколкова — реально в шоке. Кто же этот товарищ Авогадро, в каком управлении? Проснувшийся председатель Совета резко прервал обсуждение и предложил сразу голосовать. Правильно. Работа была рекомендована к защите. Так что скоро у нас будет еще один доктор наук, а там недалеко и до академиков. А шо?

удастся заснять юбилейного, сотого!? – жахнуло по мозгам предприимчивого француза. – Это сколько же лимонов мне отстегнут газеты и журналы! "

Анри прикинул: в год с башни прыгают в среднем 2 (два) самоубийцы, а значит, ожидать следующего ему придется примерно полгода. Фотограф сопоставил свои расходы на это мероприятие с ожидаемым гонораром за уникальный кадр и решил – оно того стоит.

Задумано – сделано. Месье Жак каждый день, буквально как на работу, ходил на Эйфелеву башню – благо представителей прессы туда пускали бесплатно — и поджидал юбилейного бедолагу. Находясь на верхотуре, глотая остывающий кофе из термоса и закусывая черствеющими круассанами (еду он всегда брал с собой, боясь и на пару минут отлучиться в кафе), фотограф с открытия до закрытия башни озирался по сторонам и держал "лейку" в полной боевой готовности. Но проходили день за днем, неделя за неделей, а экскурсанты тупо глазели на крыши зданий, и никто из них так и не дал возможности Анри разбогатеть.

Проклиная обмельчавший, неспособный даже на тривиальный суицид народец, месье Жак решил, что не стоит следить за всеми без разбору и беспрестанно крутить башкой вокруг своей оси — уже шея начала побаливать, и стал присматриваться к окружающим людям более аналитически, прикидывая, кто из них способен вырваться, так сказать, из жизненного контекста; проще говоря, кто выглядит более несчастным. Выяснилось, что мрачных физиономий на башне хватает, но навару фотографу это все равно не принесло. К тому же многие персонажи чересчур раздраженно реагировали, когда Анри их пристально рассматривал; риск схлопотать в фас и профиль оказался слишком велик. И в конце концов он начал обращать внимание совсем на другое — обувь.

И действительно, если у человек стоптаны башмаки, какого рожна он потратит последние су и франки на недешевый билет для обозрения городских окрестностей? Месяцами мониторя обувку экскурсантов – женскую, мужскую, да и детскую до кучи, — он у мокасинов, сапог, туфель, штиблетов постепенно стал подмечать системные дефекты и прикидывать возможности для их устранения. И Анри вдруг увлекся этим новым для себя хобби…

Юбилейного самоубийцу месье Жак так и не дождался, но вскоре он открыл свою обувную мастерскую. Со временем сеть "Обувные ателье Жака Анри" покрыла весь Париж, и несостоявшийся фотограф стал преуспевающим бизнесменом.

Оказалось, что на решении даже мелких людских проблем заработать легче, чем на чужом несчастье.