С уставом, офисом, счетом в банке и т. д.

Плюс-этот черт 6 лет находился в федеральном розыске, проживая по месту прописки.

Но не об том речь.

Как-то идем с ним к машине, и мне в руки падает девчушка лет 16 ти... Упилась, что ли...

Но не похоже... Синюшное лицо, глаза под лоб, [м]лять, да она не дышит!

Памятуя о своих спасательских умениях(два сезона в ОСВОД), пытаюсь ей помочь, и тут Волына раскрывается с совершенно неожиданной стороны. Отшвыривает меня в сторону и начинает сноровисто вытягивать девчонку. Не помню, что он мне и набежавшим командовал-но летали все, как подорванные.

Видно было-человек знает, что делает. Скупые, уверенные движения профессионала, отрывистые четкие команды — и ни грамма волнения. Как слесарь, что кран починяет прям.

Подъехавшая Скорая после обмена парой реплик моментом поступила ему под команду. Никаких выяснений-мол, а собственно, кто таков? Колол он девке что-то тоже сам. В машине он сидел рядом и до самого приемного покоя все врачебные действия выполнял челябинский аферист, а не врач. Врач скакал по салону послушным мальчиком и ел глазами начальство. Наконец, сдали девку в реанимацию.

Выходим на улицу. Обоих-хоть выжимай.

— Сань, че это было?

— Да какая тебе разница? Жить будет...

— Я не про то...

— Аааа... я на Скорой в кардиореанимации 5 лет отработал...

— Х#%се... А я и не знал.

— А я и не говорил.

— Надо, бы, дяденька, обмыть это дело... а то у меня поджилки что-то вибрируют...

— Едет чижик в лодочке, в генеральском чине. А не выпить ли нам водочки по такой причине?

— Во-во!

В тот вечер мы нарезались в дрова. Волына впервые заговорил о себе-и там было, что послушать. По причине водочной амнезии воспоминания урывками-о чем сейчас сильно жалею... Так, попробую тезисно изложить оставшееся в памяти.

— Любой нормальный реаниматор имеет за плечами средних размеров кладбище...

— Знаешь, чем кардиореанимация от обычной скорой отличается?

— Ы?

— Обычная звонит в дверь и мирно интересуется тем, туда ли попали?

— А вы?

— А мы входили гораздо эпичней. Сначала залетает фельдшер и орет: РОЗЕТКА ГДЕ, [м]ля?!!

— Зачем?

— Дефибриляцию подключить. Причем, мы уж навострились, чтоб время не терять-счет же на секунды: впереди бегу я с мониторами, за мной водила тащит аппарат, а фельдшер с розеткой наготове тут же втыкается-и рррраз! На том и попали как то...

—?

— Вбегаем, там полутьма в комнате, стоит железная кровать с панцирной сеткой...

— Это тут причем?

— Сейчас поймешь. Пациент то ли обмочился могуче, то ли пролили они чего, короче, лужа на полкомнаты. Мы все в нее и вбежали. Внимания не обратили-не до того ж, ну и... Разряд! Давай! ННННАА!

— И чего?!

— И ничего! Пятью тыщами вольт как еб@нуло всех-мы, как вороны, разлетелись. Я, говорят, красиво вышел: полметра высота полета, жопой вперед, ноги и руки параллельно полу-и в руках мониторы с оборванными проводами. А глаза! Водитель говорил, что никогда такого выразительного взгляда у меня не видел! Но пациент завелся-хоть не зря страдали.

— Аййййй!

— Это что! Один раз космонавта запускали-мужик на унитазе сидел, мы ему прям там заряд бодрости дали...

— А чего не сняли с толчка?

— Да некогда! Начальница, Марина Петровна, зверь-баба, нас поедом ела за каждую секунду...

— И?

— Ну дали разряд — мужик прыг, и башкой в потолок! Ебс-и опять на унитаз! Мы еще! Он снова прыг!

Раза три скакал...

— И чего?

— И ничего. Жена его и говорит: чего вы, мол, дое[дол]бались до него — помер и помер, не х#р тут прыжки в высоту устраивать, не Бубка чай...

— Отстали?

— Ага. У Марины теория была-если клиент очень хочет уйти, то его не вытянешь...

— Разумный цинизм.

— Ну да. Правда, один раз она сама нас удивила-все правила свои нарушила.

— Говори!

— Сидим-обедаем. Это вообще святое. Хоть все передохните, а 20 минут в день на пожрать-наши.

А тут... Петровна влетает-лица на ней нет. Я и сам не понял, как в машине оказался. Горбушка хлеба в зубах, ложка в руке, и на жопе свежий пендаль остывает... Водила наш так в жизни не гнал-она орала, как бешеная. Два раза сами чудом не угробились по дороге. Прилетаем-11 этаж, лифт не работает. Мухами влетели, ног не чуя, на пинках Петровны. Аппарат, кстати кило 20 тянет...

— А там?

— А там -жопа. Причем, полная. Я тебе объяснять не буду-все равно не поймешь, но то, что Марина творила -это высший пилотаж! Мы уху ели, на нее глядючи. Я ни до, ни после ничего подобного не видел. 6 часов она его "держала". Х[рен] знает, как.

— И?

— И вытянула! Довела до более-менее стабильного состояния, что его транспортировать можно было.

Отвезли, сдали, сидим-курим, руки трясутся. И спросить страшно-кто он ей? Может, сын? Или мужик ее?

И тут Петровна на улицу выходит, пот со лба смахивает и так-в сторону, сквозь зубы:

— Уйти хотел, выбл@док! 500 рублей мне должен!

Как же мы ржали... Я башку разбил об асфальт...

— Да! Надо знать, у кого деньги взаймы брать!

— Золотые слова! А то занимать у некоторых чревато свинцовой интоксикацией организма.

— Это если не отдать?

— А какой дурак занятое отдает? Зачем занимать тогда?

— Резонно.

— За медицину?

— Прозит!

Аминь.

Тут нужно сделать отступление и сказать, что у нас на улицах тебя частенько могут остановить какие-нибудь люди и, тряся жестяной кружкой с мелочью и непрерывно при этом тараторя, попробовать вытянуть из тебя пожертвование на что угодно — от помощи в организации нового монашеского ордена до реставрации знаменитого Пятигорского Провала.

Обычно я в таких случаях в разговор не вступаю — мотну, бывало, отрицательно головой, да и удалюсь восвояси.

Но тут мне понравился сам молчаливый подход к делу, и я заинтересовался: взял в руки папку и прочёл в ней напечатанное. Там, на титульном листе, большими и красивыми буквами, без единой ошибки, было напечатано приблизительно следующее: Мы, сборище глухонемых этого государства, хотим открыть в соседнем райцентре филиал нашего общества. Помогите, пожалуйста, чем можете.

А дальше был подколот "лист номер1" с реестром уже якобы собранных пожертвований. Всё, как положено: графы с фамилиями, почтовыми индексами, росписями и суммами внесённых бабок. Всё — разными почерками; но я сразу же обратил внимание на то, что, если судить по индексам, то сегодня, как нарочно, в нашу захолустную дыру съехались лохи со всей страны — такой там был территориальный разброс нарисован. И суммы, там проставленные, тоже внушали уважение — от пятёрки и до пятидесяти тугриков. Это вам не медяки в кружке. Ну и, пню понятно: ребята не могут связать на местном языке и двух слов, а вот поди ж ты — выкручиваются же всё-таки.

Короче, мне идея пришлась по душе, и я решил поддержать недремлющую мысль потомков героев О, Генри — дать им пятёрочку за оригинальность и основательность в подготовке.

Полез в кошелёк — а там меньше двадцатки купюры нет. Достаю, а глухонемой марку круто держит — даже глаза не заблестели от вожделения. Профи, одним словом. И лапку к деньгам тянет. Я ему пятерню растопыренную показал — пятёрку, мол, больше не дам. Сдачу, мол, давай. Тот — в карман, вытаскивает червонец: нету больше сдачи, давай червонец. Я ему показываю — нет, только пятёрку. Тот башкой закрутил, заоглядывался — а второй несчастный инвалид, придурок этакий, как раз слинял куда-то. Этот аж запыхтел от злости, я уж думал — всё. Щас скажет чё-нить, и рассыплется сказка, как карточный домик... Но нет, сдержался он. Профи — он и есть профи.

Ну, я рукой махнул, деньги в кошелёк спрятал, да и пошёл себе дальше — посуду сдавать.

А там, в приёмном пункте, по случаю субботнего наплыва, небольшая очередь образовалась, человек пять. Только это я в хвост пристроился — дёргает меня кто-то сзади за рукав.

Оборачиваюсь — стоит, красавец. И в руке у него — три раза по пять тугриков. Ну, я их себе забрал, а ему отдал двадцатку — заслужил, хера ль там говорить.

Ну, отдал, да и снова отвернулся — пьеса окончена, чего уж там.

А вот фигу — снова он меня за рукав дёргает!

Оборачиваюсь вторично — а он мне папочку с авторучкой протягивает!

Ей-богу, я аж умилился... Давай, говорю, сюда твой список.

И вписал честно туда свою фамилию, индекс, дату проставил и внесённую сумму.

Очередь смотрела на меня, как на ненормального.

Вернул я ему папку; он поблагодарил меня лёгким наклоном головы, а я показал ему большой палец: так держать!

Но и это ещё не всё: нашёл я в магазине свою жену в отделе тортов и рассказал ей всю эту историю. Она, конечно, поименовала меня идиотом.

А потом, когда уже мы закупились-загрузились и выезжали со стоянки, смотрю — чимчикует продолжатель дела Паниковского как раз впереди нас, вдоль ряда машин — очередную сострадательную душу ищет.

Я, плотоядно ухмыляясь, подкрался к нему сзади черепашьим шагом, да и бибикнул во весь голос немецкого автопрома — чтобы за жениного "идиота" не так обидно было..

И что вы думаете? Даже не обернулся. Только с шага немного сбился от неожиданности. Профи — он профи и есть.

Ну, я, поравнявшись с ним, ещё раз показал большой палец — и мы уехали домой...