Зашел в магазин — к сожалению, с дурной привычкой русского человека временами жрать суверенной науке справиться пока ещё не удалось — вот и пришлось.

Брожу по этому Перекрётску, привычно ускоряя шаг около рыбного и колбасного отдела, совершаю привычные покупки — и вдруг краем глаза зацепил кусочек варёной колбаски. "Русская" называется. И так меня к ней вдруг потянуло, прям как в чёрную дыру, что смалодушничал и попросил продавщицу взвесить. Да там всего-то максимум полкило, что там взвешивать, в конце-то концов...

Кинул было уже покупку в тележку, но опять зацепился краем глаза, на этот раз за штрихкод. Что-то мне показалось смутно подозрительным. Пригляделся — и точно. 953 рубля. За 450 грамм.

И тут меня накрыла такая волна русофобии, что аж вынесла назад к прилавку и положила кусочек взад. Нах[рен] такую русскую колбасу. Не, может, она и в самом деле русская-русская, может, она настолько русская, что даже сделана из русских — но не для меня, простого русского пенсионера, такая она.

Это не история, не байка, это лингвистическое наблюдение, которым очень хочется поделиться. Речь о русском мате. Им занимались серьёзные учёные, но в основном выясняли либо происхождение пресловутых четырёх корней (нашли, что они восходят к проиндоевропейским языкам), либо изучали психологическое воздействие мата на человека, что безусловно

Лина японист по образованию, Лина может съесть палочками даже борщ и хинкали. Бывает, и суши домой нам заказывает. С ними приносят два набора палочек. Лина неиспользованные аккуратно убирает в ящик. Где они меня страшно бесят. Лина, кричу, перестань складывать тут ужасные палочки. Но она все равно их кладет.

Однажды мне надо было повесить картину. Для чего взял дрель, победитовое сверло, табуретку. Стены у нас железобетонные, мучился долго.

Когда дырка готова, вдруг понял – дюбеля нет. Куда, блин, вкручивать мой саморез. В хозмаг зимой неохота, он далеко.

И вдруг меня осенило – васаби и суши!

Бросаюсь на кухню, а там эти палочки. Ах вы мои, говорю, дорогие. Как хорошо, что вы тут лежите и ждете светлого часа.

Отрезаю тонкий конец, забиваю в отверстие, дальше уже саморез – вкрутился и замер навечно. Нет лучше дюбеля, чем палочки для японской еды.

Повесил картину, висит до сих пор.

Самурай всегда найдет путь, как нас учит Мисима.

Читали с сыном о пиратах и...

Короче, оказывается, пираты носили повязку на одном глазу не из-за выбитого глаза, а чтобы один глаз легко и быстро адаптировался к темноте при спуске с ярко освещенной палубы в трюм (во время боя, абордажа и пр.).

Так же пилотам советуют при маневре против солнца прикрывать один глаз, чтобы сохранять зрение.